- Мне... так хочется, чтобы ты был рядом, - тихонько всхлипнула я в ответ. Это ведь всего лишь сон, так почему не признаться в этом хотя бы своему подсознанию? - Я ужасно скучаю.
- Я тоже, - шепнул дориец и с тяжёлым прерывистым вздохом склонился ко мне, жадно и требовательно целуя.
Проснулась я с ощущением сосущей пустоты в груди и на мокрой подушке. Хотя нос при этом распухшим не был, а глаза не были заплаканными; слюной я её что ли закапала? Злобно выругавшись себе под нос, я подорвалась с кровати и принялась за утреннюю разминку. В усиленном варианте. Потому что как ещё избавиться от этого отвратительного ощущения обманутости и украденного удовольствия, - как будто поманили чем-то невероятно вкусным, а потом под самым носом спустили всю эту красоту в утилизатор, - я не знала.
Пока добралась до пищеблока, настроение несколько выровнялось. Ну, подумаешь, приснился мне сон! Это небось из-за выходки Саймона; растревожил воспоминания, ирландец недобитый. Пройдёт.
Кораблик наш был маленький. Существенно меньше дорийской "Молнии", и уж тем более -- комфортабельного аппарата дипломатической службы. Сверхлёгкий катер специального назначения типа "Дятел" (вообще, его так прозвали за длинный нос, но народных версий происхождения названия была уйма): крошечный, очень быстрый (соперничать с ним в скорости могла только пара кораблей) и очень незаметный. Поэтому блуждать здесь было негде даже при большом старании. Впереди рубка, дальше расходятся два коридора. Вдоль бортов располагаются каюты экипажа, посередине -- пищеблок и медотсек. Ближе к хвосту коридоры опять сходятся и выводят в двигательный отсек, откуда можно попасть на "технический этаж" - небольшой "подвал" под жилыми помещениями, где размещались все коммуникации и прочие радости жизни. Там же находился задний шлюз (основной; в полу рубки имелся второй, резервный) и тот самый склад, с которым я вчера уже познакомилась.
В тесноватом, но очень уютном пищеблоке, за единственным небольшим столом, окружённым мягкими удобными стульями анатомической формы, обнаружился только один человек. Точнее, обнаружилась; судя по всему, это была та самая Дарла.
Выглядела она... странно. Даже на фоне всего остального экипажа. Я не имею ничего против этнического стиля в одежде, - на мой взгляд это довольно симпатично, и некоторым очень идёт, - но в сочетании со стандартной формой вид был специфический. Комбинезон с погонами капитана-лейтенанта был весь увешан какими-то резными фиговинами, бусинками и камушками, на шее женщины красовался ворох разнокалиберных ожерелий, на открытых закатанными рукавами руках -- множество браслетов. Свободно рассыпающиеся по плечам каштановые волосы (к счастью, чистые) спадали до середины спины, и тоже пестрели разнокалиберными яркими тонкими косичками, цепочками мелких бусин и прочего. Даже одно весьма облезлое перо присутствовало.
В остальном Дарла оказалась весьма миловидной женщиной лет сорока с правильными чертами лица и смеющимися проницательными серыми глазами. Лоб её покрывала сложная татуировка в виде вязи каких-то непонятных символов.
- Привет, - почти одновременно поздоровались мы. Левый стрелок до моего появления сидела с большой чашкой кофе и думала о чём-то своём.
- А ты, стало быть, наш новый штурман? - полюбопытствовала она. Голос оказался очень приятный; мягкий такой, журчаще-бархатистый. Интересно, она умеет петь? С таким голосом должна, какие-нибудь проникновенные романсы.
- Ага, - кивнула я, тыкая сенсоры синтезатора. - Варвара, можно просто Варя. А ты Дарла?
- Да. Бедная девочка, - куда-то в сторону проговорила она.
- В каком смысле? - озадаченно уточнила я, оборачиваясь.
- Ох, прости, я бываю очень бестактной, - виновато поморщилась она. - Я просто к тому, что нелегко быть привороженной.
- То есть -- привороженной? - напомнив себе о голосах в голове собеседницы, я, тем не менее, рискнула проявить любопытство.
- Обычно, к мужчине, - рассеянно откликнулась Дарла, к чему-то прислушиваясь. - Ах, даже вот так! - удивлённо воскликнула она и озадаченно покачала головой.
- Не буду спрашивать, откуда ты знаешь. Гораздо интересней другое: это можно... убрать? - осторожно уточнила я, чувствуя себя персонажем какой-то древней комедии. Или трагедии.
- Вообще можно, но у тебя это слишком давно началось, сейчас уже бесполезно даже пытаться, - отмахнулась женщина и иронично добавила, обращаясь к пространству слева от себя: - Мне кажется, ты преувеличиваешь, от этого не умирают. Да? Хм, а идея в сущности неплоха. Можно попробовать на выходе из прыжка. Правда, контакты будет сложно найти. Ты думаешь? Нет, что ты, мне и самой хочется на него взглянуть, никогда настоящих не видела живьём.
Методично уничтожая завтрак, я слушала этот монолог с удивительным спокойствием. Подумаешь, разговаривает человек сам с собой! У всех свои недостатки.
В коллективе я освоилась быстро. Если закрыть глаза на удивительно жирных отборных тараканов, толпящихся в головах экипажа, все они оказались милейшими людьми. Саймон относился к той породе больших и очень сильных людей, которые, при внешнем угрожающем облике и способности ломать броню звездолётов голыми руками, не могут обидеть и муху и никогда не отказывают окружающим в помощи. Мне после непродолжительного общения с ним стало очень стыдно за собственные рефлексы; он таким образом не приставал ко мне, а просто очень бурно выражал радость встречи. А я его сразу коленом по самому нежному (после души) месту... Нехорошо получилось.
Работа у нас была несложная, и заключалась она в патрулировании определённого сектора пространства. Прилетаешь в систему, связываешься с патрульными соседних секторов и с базой, опрашиваешь автоматизированные зонды, в этой самой системе дислоцированные. При необходимости проверяешь какие-то подозрительные сведения, осуществляешь техобслуживание зондов (у которых срок подошёл). Когда всё проверено и нареканий нет, отчитываешься перед базой, опять устраиваешь перекличку с соседями и прыгаешь дальше. В нашем "подшефном хозяйстве" находилось три десятка пограничных систем, в которых располагались только горнодобывающие комплексы, полевые научные лаборатории и четыре космических станции. За четыре месяца мы должны были сделать полный облёт владений, каждый раз в новом порядке, но так, чтобы между двумя визитами к одной и той же звезде прошло не меньше месяца. После каждого цикла давалась неделя свободного времени, за которую был шанс либо наверстать упущенное, либо метнуться в ближайшую обитаемую систему и отдохнуть там душой. И каждые три года экипажу полагалось четыре месяца отпуска. "Чёрная кошка" свой только что отгуляла; собственно, они должны были прихватить меня с Земли, как раз отбывая в свой сектор.
С работой я тоже освоилась быстро. По словам Этьена, нештатные ситуации случались редко, но метко: обычно это бывала или какая-то экстремальная спасательная экспедиция (планеты-то необитаемые, для жизни совершенно непригодные, с тяжёлыми условиями), или стычка с пиратами или контрабандистами (в результате которой патрульные, сообщив в штаб, зачастую или погибали, или драпали; не было у нас ресурсов, чтобы противостоять тяжёлым боевым кораблям).
Что доставляло мне огромную массу проблем, так это сны. Если бы я видела их каждый день, наверное, совсем бы свихнулась и схлопотала что-нибудь вроде раздвоения личности. А так ничего, они посещали меня весьма гуманно и довольно редко, почему-то всегда -- после выхода из гипера или перед уходом в него. Удивительно живые, реальные сны, в которых зеленоглазый дориец был рядом со мной. Мы разговаривали, целовались, занимались любовью, и всё это было настолько ярко, как будто происходило наяву. Вскоре я пришла к выводу, что это, очевидно, самое настоящее помешательство, не знаю уж, как оно там называется по-научному. Выданные мне Этьеном книги я тут же, не открывая, удалила: чтобы не расстраиваться лишний раз. Всё равно я не была готова признаться в этом своём состоянии даже отцу и Валерке, что уж говорить о каком-то постороннем враче? Вот когда начну путать сны с реальностью, тогда и подумаю об этом.