— Ты богат? — спросила она его вдруг.
Лопес молча улыбнулся, постарался улыбнулся.
— Если ты богат и тебе нравятся такие игры, возможно, мы можем пойти дальше… Что скажешь?
Он сделал слишком большой глоток пива. Повернулся к декорациям. Снова повернулся к девушке за стойкой.
— Я не богат, — сказал он и хотел сказать, что ему не нравятся эти игры, но он этого не сказал — и вдруг увидел Инженера. Он подумал: «Это он, это Ишмаэль». Он подумал: «Кто среди них Ишмаэль?» Инженер: стоит, скрестив руки на груди, с открытым лицом, тонкие редкие волосы, маленькие дугообразные усы, улыбка вишенкой, влажные губы, весь тонкий, хрупкий. Лопес подошел к нему. Инженер встретил его улыбкой и спросил, что он об этом думает.
— О чем?
— О вечеринке.
Лопес кивнул.
Инженер спросил, впервые ли он на PAV.
Лопес почти уже произнес имя Ишмаэля, но сдержался. Сказал, что да, это его первая подобная вечеринка.
Инженер спросил, не хочет ли он «поиграть».
Лопес отхлебнул пива, теперь противно теплого, и сказал, что предпочитает смотреть.
Инженер объявил, что уже скоро начнется священное действо.
Лопес снова кивнул — он не понимал, — улыбнулся слегка.
Инженер попрощался с ним, скривив лицо в морщинистую гримасу, которая служила для изображения удовольствия и учтивости.
Лопес приподнял теплую бутылочку с пивом в приветственном жесте. Он не терял Инженера из вида.
Увидел, как тот подошел к одной из декораций. Мужчина фотографировал двух женщин, одетых в огромные трусы, из которых торчали искусственные члены, а молодой человек на коленях между ними играл языком то с одним членом, то с другим. Инженер шепнул что-то фотографу, вспышка, как внезапные электрические разряды, разорвала бездонные потемки, в которые все они были погружены и из которых всплывали на поверхность фигуры «игравших». Лопес ощупал внутренний карман пиджака, потрогал неподвижный корпус телефона, вернулся к стойке, поставил бутылку. Возник какой-то приглушенный шум, похожий на постукивание пальцами по поверхности стола, однообразное и мягкое, раздающийся отовсюду, без определенного источника, из многих источников, рассеянных повсюду, неясных. Удары хлыстом и стоны вкраплялись в этот своего рода непрерывный, всеобъемлющий ультразвук. Лопесу казалось, что он спит и видит сон. Потом вдруг впечатляющий треск заставил лопнуть окружающую тишину.
Группа полуголых тел с трудом двигала вперед металлическое колесо на огромной станине на колесиках, взявшееся неизвестно откуда, выделявшееся на темном фоне, — Лопес не заметил прежде, что в пустом пространстве ангара было подобное колесо. На колесе висела женщина. Он увидел, как его тащат среди всеобщего шума на середину помещения, увидел, что колесо не качается, закрепленное растяжками на своей основе. На колесе, раскрытую, в позе человека Леонардо, он увидел эту голую, безмолвную женщину: веки опущены, сосредоточенная в своем молчании. Колесо расположили точно в середине ангара, потом наступило очень длинное, механическое, эластичное мгновение, висящий между небом и землей сон, и Лопес остался стоять ослепленный, неподвижный посреди этой картины, центром которой было колесо, начинавшее вращаться.