— Ты не понимаешь. Возвращайся к своему делу. Ты не способен понять, а?
И она начала снимать с себя все, чтобы надеть свою одежду и уйти из больницы, а он, оглушенный, вышел из палаты, и в последний момент ему удалось только лишь обернуться и сказать ей, что, вероятно, она должна будет сказать ему все это еще раз, а она улыбнулась презрительно и ответила:
— Тебе даже не хватает мужества спросить меня, можешь ли ты мне позвонить.
Он ушел очень уставший, внутренне оголенный, не способный говорить какие-либо слова. Он чувствовал себя опустошенным. Даже сейчас, пока он сидел в ожидании двоих коллег в Ратхаусе, его мучил шип стыда, у него получалось думать только о той жидкой, грязной сладости, которая разлилась по его телу, когда она назвала его «извращенкой». Назвать его «извращенкой»…
Он попытался съесть ложку торта. Ему почти не удавалось глотать. Он сделал над собой усилие, все-таки проглотил сладость. Он почти задыхался. Он вспомнил склад ночью. Вспомнил о Лауре, которая кружилась без сознания. Вспомнил кожаные маски, запах секса. Вспомнил о пропавшем ребенке, о человеке, который унес его. Возможно, это отец ребенка. Возможно, это какая-то важная персона. Возможно, это Ишмаэль.
Задвигались стулья, кто-то сел рядом с ним — это были те двое коллег. Представились друг другу. Объяснялись на дерганом английском. Оба немца жестикулировали, вполголоса произнося имена, ссылаясь на бумаги, которые принесли с собой. Стефан Вунцам был симпатичным. Блондин, ясный, безобидный взгляд, гораздо выше Лопеса, одного с ним возраста, и из них всех он лучше всего справлялся с английским. Второй, Лукас Хохенфельдер, произвел на Лопеса отталкивающее впечатление. Коренастый, моложе Вунцама, молчун, взгляд психопата или кого-то вроде. Лопес разговаривал только с Вунцамом. Ему принесли записи входящих и исходящих звонков сотового телефона Ребекки Нёрстром за последние 48 часов. Была также фотография женщины, черно-белая, — они задействовали протоколы ближней слежки. Длинные гладкие волосы, худое лицо, как будто угрюмое. Вунцам сказал, что они приготовились увидеть эдакую шлюху: шведка, 34 года, вхожа в финансовые круги. Вунцам смеялся, его коллега хранил молчание; Лопес улыбнулся, и ему вспомнилась бледность и презрительная улыбка Лауры Пенсанти. Они вместе изучили эти звонки.
Их было пятнадцать. Четыре звонка, сделанные Ребеккой, одиннадцать входящих. Вунцам объяснил, что они засекли все номера, кроме одного; над ним еще нужно поработать. Стало холоднее, Ратхаусмаркт наполнялся туристами и гамбуржцами. Вунцам перечислил исходящие звонки: Стив Пьяцевик, американец, служащий посольства в Берлине, — чтобы организовать встречу американских и немецких финансистов, работающих в области новых технологий; Францискус Кламм, торговец кокаином, в Гамбурге; еще раз Стив Пьяцевик — чтобы удостовериться в присутствии менеждера «Сиско Сист». Четвертый звонок — стержень операции в доке 11: Марио Льюба, славянин, посредник между судовладельцами и заказчиками, в порту. Ребекка поручила ему доставку «маленьких посылок» тем же вечером, в десять. Льюба спросил ее, прежде чем заговорить, надежен ли телефон, она принялась смеяться. Значит, она назначила мероприятие на десять. Лопес и Вунцам перешли к входящим звонкам. Три звонка от Францискуса Кламма, наркоторговца, — хотел убедиться, что Ребекка нашла кокаин в «Палл», клубе в ста метрах от гостиницы, где живет шведка (Вунцам сказал Лопесу, что речь идет об отеле «Форбах» в рыночной зоне, далеко от центра; он распорядился проверить журналы регистрации «Форбаха»; там были зафиксированы длительные визиты с промежутком в один месяц, по три недели каждый раз; Ребекка работала оттуда). Звонок от Клауса Баума: 28 лет, живет в южной части Гамбурга, жиголо, привлекавшийся раньше за наркотики и еще по одному интересному обвинению, которое закончилось ничем: дети в одном частном доме для обмена парами. Обвинение было выдвинуто год назад, Вунцам не был уверен, что Ребекка была в этом замешана. Но Баума освободили благодаря вмешательству немецкого чиновника в Европейском Союзе, Карла М., Лопес прочел его имя ниже, под списком людей, звонивших Ребекке. Разговор с Баумом: Баум спрашивает у Ребекки, не хочет ли она «поиграть» той же ночью, в его доме, там будет пара «интересных» подруг, говорит, что «они играют так, как тебе нравится». Лопес: Лаура, которая говорила об «игре». Догадка: круг Ишмаэля. Ребекка ответила, что нет, у нее есть дела этой ночью. Вунцам: эта дерьмовка называет делами свои «маленькие посылки», она «работает» с детьми, шведское дерьмо.