Он ждал часами, держа в поле зрения «Форбах» и машину полицейских. В какой-то момент из «Форбаха» вышла Ребекка, и он задвигался. Он уже готов был отъехать от тротуара, как вдруг из полицейской машины вышел один из наблюдавших — не итальянец — и пошел следом за Ребеккой. Машина осталась на месте. Американец не знал, что делать. Он подумал, что ее сейчас арестуют, — это будет катастрофа. Бабам он не доверял: Ребекка заговорит. Он рассчитал время: нужно срочно ехать в Брюссель в надежде, что спецслужбы и власти не дадут всему рухнуть, прежде чем он заберет ребенка, чтобы похоронить его в Милане. Но нет: Ребекка вошла в паб на углу, через пять минут она вышла обратно, агент, следивший за ней, — тоже.
Он ждал до 21:20. Ребекка вышла, села в машину, выехала с большим запасом. Машина итальянского полицейского отправилась следом за ней. Ребекка запутывала следы. Он надеялся, что она избавится от хвоста. Но это было трудно. Движение было хаотичным. Два полицейских и понятия не имели, что за ними следят. Он размышлял. Наконец Ребекка въехала на мост. Она направлялась к Неельштрассе. Он решил опередить Ребекку и машину итальянца, срезал путь, чтобы прибыть на место раньше них, свернув на две улицы раньше Неельштрассе. Он все просчитал: два агента, никакой засады. Они с Ребеккой не упоминали Неельштрассе. У него было время проверить. Никакой полиции. Никаких агентов в штатском. Никаких телекамер. Он должен только избежать прямой передачи ребенка Ребекке. Увезти ее в своей машине. Потом он обо всем позаботится. Он сделает этих двух агентов, никаких проблем.
Он рванул с места. Две улицы, на пределе двигателя, сильно газуя. Неельштрассе. Машина итальянца — в засаде. Под фонарем, согласно инструкциям, — Ребекка. Он вышел. Сказал ей, чтоб она вела себя спокойно: за ними следят. Сказал ей, чтоб она вела себя нормально. Ребекке не хватало решимости. Он показал ей ребенка, дремлющего в багажнике: пахнуло дерьмом и мочой. Ребекка посмотрела на него, спросила, что им делать дальше: паника. Он велел ей сесть в «мерседес». Они сели. Он тронулся рывком.
Им нужно было стряхнуть у себя с хвоста полицейских. Им нужно было сменить машину.
Остановившись на знаке «стоп» и увидев машину итальянца, которая пыталась нагнать их и газовала до предела, он включил заднюю передачу. Коп, который сидел за рулем, был придурок. Он слишком сильно жал на газ и потерял контроль над управлением. Машина агентов врезалась в ряд стоящих автомобилей. Он успел заметить, что тип за рулем потерял сознание.
Самое время сменить машину.
Возле автогриля он присмотрел себе «эспас». Взломал противоугонные замки. Прежде чем переложить ребенка, выстрелил. Два раза. Ребекка даже не успела среагировать. Она слишком много знала и была идиоткой. Ее охватила паника. Он сам отдаст ребенка в Брюсселе. И сам отвезет его обратно в Милан.
Он повернул голову Ребекки, положил ее так, будто она спит.
Вымыл окно, держа в поле зрения «эспас». Кровь брызнула тонкой струйкой, испачкав ему рукав пиджака.
Инспектор Давид Монторси
МИЛАН
28 ОКТЯБРЯ 1962 ГОДА
17:20
Все еще ничего не известно о досье, в котором собрана информация о смерти Маттеи: его, по некоторым данным, составили 28 октября 1962 года в отделении ЦРУ в Риме, управляемом Томасом Карамессинесом, который вскоре после этого был отозван в Соединенные Штаты и стал отвечать за «скрытые операции». Он же впоследствии подпишет приказ о проведении операции, входе которой будет убит Че Геварра, — эксперт по выдающимся смертям, если так можно сказать.
Давид Монторси перед шефом, на противоположной стороне стола: помятое лицо, молочно-белая кожа, посеревшая от неонового света. Шеф молча кивал. Он заканчивал читать досье Фольезе, составленное для «Джорно». Монторси даже не упомянул о рапорте Фольезе Ишмаэлю — о том, что касалось лично его, апогее угрозы ему лично. Ему было ясно, что досье для «Джорно» — это официальное заявление, официальное обращение Ишмаэля к Маттеи. Возможно, сам Маттеи держал это досье в руках. Шеф кривил рот, трогал нос плотно сомкнутыми пальцами. Долго смотрел на Монторси. Молча.