Он не мог разглядеть в густой толпе, выходящей из поездов, в глубине перехода, ведущего к платформам, силуэт стоявшего спиной к свету Старика, который за ним наблюдал.
Инспектор Давид Монторси
МИЛАН
27 ОКТЯБРЯ 1962
11:10
Мир обязан своим происхождением нарушению закона.
Давид Монторси хлопнул дверью кабинета, злой и страшно уставший. В этом расследовании по делу ребенка ему никого не дали в помощники: все были заняты. Вероятно, что-то случилось наверху, потому что на пятом этаже Фатебенефрателли стали чаще появляться агенты спецслужб. Ему, конечно, ничего не говорили. Он считался салагой. Ему еще не было и тридцати. Достаточно уже того, что он служит в отделе расследований. Он просил помощника для проведения оперативной работы, но даже и представить себе не мог, что они рассмотрят такую возможность — выделить ему кого-нибудь. Агенты спецслужб входили и выходили из кабинета шефа. В коридоре слонялись кучки людей, которых никто никогда не видел. Все они молчали и уклонялись от разговоров… Монторси, пошатываясь, вернулся в кабинет, он казался пьяным. В глубине сознания пульсировал застывший образ маленькой белой руки ребенка.
Он не знал, с чего начать. У него голова шла кругом от этого навязчивого образа мертвой детской ручки.
«Кто мог совершить подобное?» — спрашивал он себя и ощущал собственные слова как черный, блестящий, непроницаемый базальтовый шар.
Утомленный бессилием, он сел, закинул руки за голову, положил ноги на стол и посмотрел в окно. Лил тяжелый отвесный дождь. При взгляде из комнаты, сквозь пелену теплого воздуха, поднимающегося от батареи, толща дождя тоже казалась горячей, однако на улице стоял ледяной холод. Итак, было три отправные точки: труп ребенка со следами дикого насилия, приведшего к его смерти; место обнаружения — на стадионе Джуриати, под мемориальной плитой в честь партизан; тот факт, что ему никого не выделили для этого расследования, ни одного сотрудника в помощь. В голове у него царил то порядок, то хаос, разум дробил мысли на части, пытаясь проанализировать последовательный ряд образов, — так же действовал патологоанатом при вскрытии грудной клетки ребенка на столе отдела судебной медицины. Он попробовал успокоиться. У него не вышло.
Итак, первый пункт — труп ребенка. Прежде всего нужно учесть тот факт, что этому ребенку, вероятно, не было и десяти месяцев. Затем — насилие. Слепое, извращенное, неизвестным способом (взгляд в рапорт — и снова его бросило в пот и в дрожь). Без порыва. Метод, который невозможно сложить в четкую схему. Поэтому тут два варианта. Либо речь идет о потребности (болезнь, вырвавшееся наружу извращение сумасшедшего, простая одержимость убийцы). Либо о способе, поддающемся расшифровке, хотя к нему и сложно подобрать ключ. Обе эти возможности наводили на мысль о главном факторе, о том, что было необычного в случившемся. Здесь была сексуальная составляющая, безумие в точном направлении: болезнь и метод. Во всяком случае, надо исходить из того, что имелось в наличии. Заключение судебных врачей гласило: убийство на сексуальной почве. Две гипотезы: родители, которые отделались от ребенка, или же один или несколько маньяков-педофилов изнасиловали его. Надо было действовать в двух направлениях, сообразуясь с тем, что есть, этим плотным маленьким ничто, заключенным в поступке того, кто зверски убил ребенка. Проверить все записи о рождении детей в Италии, на промежутке от года до десяти месяцев до того дня. Сколько окажется имен? Он не имел ни малейшего представления. Он также не имел представления о том, чему может послужить подобная систематизация. Существует ли такой архив? С описанием физических особенностей детей? Может, следует еще раз сделать вскрытие и внимательно все изучить? Отыскать какую-нибудь естественную отличительную черту, которая поможет установить личность ребенка? А если он родился не в Италии? Плечи инспектора поникли, руки бессильно опустились: горячее дуновение поражения. Он напряг мозги. Оставалось пойти по второму пути, более конкретному: искать сведения у тех, кто занимался маньяками, насиловавшими детей.