Свет зеленый, вода фиолетовая. Стены металлические с льдистым отблеском, зеркало слегка вогнуто. Унитаз тоже металлический, но с другим оттенком, радужным и теплым. Бумага повсюду. Смятая бумага в корзине под умывальником, тоже металлическим, но иначе, чем металл стен и унитаза. Корзина сделана из металла, отличающегося от металла стен, унитаза и умывальника. На стене — продолговатый рулон бумаги. Рулон бумаги рядом с унитазом, бумага в ящичке для салфеток рядом с умывальником, на уровне вогнутого зеркала. Открой унитаз и загляни внутрь. Унитаз круглый и широкий, гораздо более круглый и широкий, чем любой из унитазов, на которые ты когда-либо садился прежде. Это абсолютно сухое углубление, не видно ни капли воды. Все мощно всасывается, если попробовать нажать на слив и пронаблюдать, как фиолетовая вода медленным и шумным потоком стекается к отверстию в центре, прислушаться к грозному и быстрому клокотанию чего-то, поглощаемого неизвестно какой бездной. Тогда тебе становится любопытно, и ты суешь голову в унитаз, чтобы посмотреть, есть ли там, на дне этого углубления, свет, можно ли догадаться, где все это заканчивается, есть ли там, с другой стороны, небо. Короли не суют носа в унитазы.
После этого садишься, сосредоточиваешься и открываешься миру. Бог существует. Черт, Бог существует. Здесь есть человек, который сидит, подвешенный между небом и землей на высоте девять тысяч триста метров над уровнем моря, и этот человек какает. Он какает на скорости девятьсот километров в час. Все, что он накакает, всосется и будет поглощено каким-то местом, которое не удается точнее определить. Может, самим небом. Может, всего лишь резервуаром, в котором собирается все то, что эти люди, там, за дверью, вертикально сидящие в два ряда и вытянувшиеся в креслах в ожидании Европы, выкакают во время движения по этой параболе, перекинутой между небом и землей из одного пункта в другой, отстоящих друг от друга на десять тысяч километров.
Какай. Ты чистый атман! Ты — духовная сущность, совпадающая с самой собой, лишенная плоти точка, собранная в абсолютной концентрации, которая не допускает никаких отклонений. Ты — точка, порождающая пространство. Пространство и дерьмо. Ты — мучительное ожидание осуществления бесконечного желания. Ты на краю пропасти, ты выше всех ожиданий, ты только что вышел из чрева своей матери. Какую присказку повторяла тебе мать, когда ты был ребенком? Что как бы там ни было, а кака делают все. И короли тоже делают кака, мама. Слово «мама» созвучно слову «кака». Какай, не смущайся. Мир входит в тебя и насыщает в тот момент, когда ты исторгаешь из себя дерьмо. Исторгай шлаки мира, которые ты не принял, очисть себя от этого докучливого проникновения, которое мир осуществляет ежеминутно: он входит в тебя, а ты не выходишь в него. В этом космосе нет справедливости. Наступает момент, когда ты прямо-таки засыпаешь, кажется, что прямо-таки засыпаешь. Ты видишь внутри себя тьму, усеянную отдельными дрожащими вспышками света, похожими на колибри, повисших в пустоте. Невероятно, но в этот кульминационный момент возникают колибри. Ты готов отдаться кратким сновидениям, которые влекут тебя в другие миры и другие времена, но тут появляется на свет дерьмо, как высиженное тобой яйцо, и ты медленно, но неуклонно возвращаешься, чтобы принять на себя груз мира, встряхнуть сознание, подобно неопытному новобранцу, которому горько от наглости его командира.
Это все равно как если бы ты трахался днями напролет. И как если бы самая прекрасная женщина твоей жизни только что покинула тебя, еще раз нежно и сладострастно поцеловав, и только что вышла из комнаты после ночи фантастического секса. Ты паришь в шаре собственного освеженного разума.