Увидев левый бок Клемансо, он застыл. Поискал взглядом Серо.
Это были те же синяки, что и у трупа с улицы Падуи. У Лопеса сжались челюсти, зрачки сузились. Эти синяки были нанесены не хлыстом — возможно, дубинкой, — в общем, каким-то продолговатым предметом, направленным концом в тело. Синяки, подобные пятнам на шкуре леопарда. Идентичные. Те же самые синяки, идентичные синякам незнакомца с улицы Падуи.
На мгновение пол задрожал.
Он посмотрел на врачей. Задал им вопрос по-итальянски — никто из них не понял, о чем спрашивает Лопес. Серо перевел. Лопес хотел знать, исследовали ли они анальное отверстие. Патологоанатомы в ужасе переглянулись. Нет, не было причины, его не исследовали. Они отвечали с озадаченным, вопросительным видом.
Лопес попросил, чтобы они это сделали. Прошло несколько ужасных минут.
Тело перевернули. Для удобства им пришлось посадить его, поддерживая под мышками: широко раскинутые окоченелые руки, уже синюшные в области предплечий, раздутые, как овощи, ближе к запястьям, куда стекло много свернувшейся крови. Вся спина и икры были целиком синюшные. На металлическом столе он потерял большое количество жидкости. Волосы загнулись на затылок. Пальцы были синими. Зачем он носил с собой документы? Врачи раздвинули ягодицы, подключили световой зонд, смазали его прозрачной маслянистой мазью. Послышался влажный, щелкающий шорох. Зонд ввели в анальное отверстие. Зонд был подключен к монитору, на который смотрел врач. Серо отвернулся к глухой стене напротив двери, через которую они пришли. Зонд входил с трудом. Кажется, его рывками вытаскивали, потом вдруг нажимали, пытаясь побороть сопротивление. Кишки были промыты, гладкая мускулатура не держала, анальный канал сужен из-за раздутых мышц, из-за разбухших внутренностей. Лопес не понимал, о чем там бормочут врачи между собой. Вдруг они вынули зонд с остатками мази и дерьма.
Тот врач, что сидел перед монитором, подошел к Серо, переговорил с ним. Серо кивал, водя тыльной стороной ладони по подбородку. Он сделал знак Лопесу. Тот подошел.
У Жоржа Клемансо в анальном отверстии были обнаружены следы многократного насильственного проникновения. Застарелые кровоизлияния, царапины, нанесенные за несколько дней до его кончины. Лопес что-нибудь понимает?
Да. Человек с улицы Падуи был одним из «Детей Ишмаэля». Ишмаэль готовился нанести удар — в Милане или в Черноббио.
Он позвонил в отдел расследований, в Милан. Там все еще был Калимани. Лопес сказал ему, что ему нужны данные и фотография из отдела судебной медицины. Калимани записал, пыхтя, Лопес проигнорировал этот вздох усталости и скуки. Он хотел, чтоб ему нашли информатора назавтра. Подсадную утку, кого-нибудь, кто будет следить за «Сайнс Релижн» и за выходцами из церкви. Есть какой-нибудь информатор в «Сайнс Релижн»? Кто контролирует деятельность церкви? Калимани ничего об этом не знал. Лопес сказал, что это срочно, что нужно позвонить непосредственно Сантовито, если это необходимо. По возвращении в Милан «Сайнс Релижн» значилась первым пунктом в его списке: нужно действовать быстро (вот о чем думал Лопес: быстро проверить, принадлежал ли человек с улицы Падуи в прошлом к «Сайнс Релижн», — это был единственный шанс установить его личность). Лопес говорил торопливо, Калимани соглашался. Он попросил дать ему номер факса гостиницы Лопеса. Лопесу понадобилось несколько минут, чтобы его узнать: Серо обратился непосредственно к тому, кто нашел для Лопеса номер на Монмартре. Также на следующий день нужна была фотография из отдела судебной медицины. Он хотел иметь фотографию лица трупа с улицы Падуи с открытыми глазами. Калимани погрузился в молчание. Потом спросил: «Того бомжа с улицы Падуи?» Лопес ответил, что речь идет не о бомже. Калимани улыбнулся. Принесли номер факса гостиницы. Лопес сказал, что вернется на следующий день, как только сможет.