— Вы никогда здесь не были, инспектор?
— В «Коррьере»? Никогда.
Итало Фольезе улыбался. Даже поднимаясь по широким мраморным ступеням, Монторси не сумел расшифровать сложный рисунок пола на первом этаже.
На четвертом этаже, перед дверью из темного дерева, инкрустированной до невозможности, они остановились.
— Это здесь, — сказал журналист. — Я имею в виду, редакция.
Он открыл дверь и вошел. Монторси последовал за ним.
И остановился, пораженный. Это был круглый зал высотой в три этажа — те, что они сейчас прошли пешком. Из-под стеклянного полотка (листы держались на каркасе из темного металла) дождем лился в это огромное круглое пространство голубоватый свет — как в Выставочном дворце. Вдоль всей стены шла галерея спиральной формы, похожая на входной коридор футбольного стадиона в Сан-Сиро. Это была деревянная спираль, континуум, по которому шли десятки людей, по очереди и беспорядочно спускаясь с деревянного балкона на первый этаж. Вдоль стены тянулась еще одна стена, тоже деревянная, — очевидно, каталоги. Через равные промежутки этот просторный коридор, который, как водоворот, спускался книзу, в некоторых местах расширялся — широкие балконы, использовавшиеся в качестве открытых кабинетов. Можно было разглядеть служащих за работой, а рядом другие люди работали с металлическими листами или с какими-то оцинкованными полосами, похожими на радужную пленку в рамке, и рассматривали их, держа в воздухе за один угол. Монторси стоял, открыв рот. Он глядел на поток света, который растекался из-под стеклянного купола, следил глазами за коридором, спускающимся по спирали на первый этаж, — похоже было на театр из дерева, металла и стекла, наполненный голосами, которые терялись в небесно-голубом воздухе, в лазурной дымке пространства между первым этажом и вершиной купола.
Он посмотрел на Фольезе — тот улыбался. Монторси опустил глаза вниз.
На полу, на расстоянии трех этажей, он увидел некую конструкцию в форме звезды, где было полным-полно людей: они сидели и стояли, группами и поодиночке. Это были журналисты. Структура этой конструкции подчеркивалась расположением столов: они были составлены плотно по внешнему кругу, где молодые люди, склонившиеся над телефонами и печатными машинками, оставались далеко от самой освещенной точки, соответствующей центру помещения. На внутреннем радиусе круг столов делался реже, потом — еще реже; завершали все это шесть столов, повернутых непосредственно к центру. А в центре виднелось что-то вроде лифта-клетки, он поднимался вверх со дна шахты, и вокруг него-то и кипела вся бурная деятельность. Это была превосходная арабеска, похожая на некоторые рисунки на персидских коврах.
— От этого голова кружится. Но что это?
Лицо Итало Фольезе растянулось в еще более широкую улыбку. Он встал рядом с инспектором.
— Это то место, где мы делаем газету, — сказал он. — Здесь есть архив — вон там, вдоль стены галереи. Кабинеты служащих располагаются над самой редакцией. Видите, там фотолитографы и наборщики — со страницами, опущенными в ванночки с цинком?
Монторси проследил взглядом за указательным пальцем журналиста.
— Спускаясь, вы приближаетесь к редакции, которая находится на первом этаже. С внешней стороны — репортеры. Чем ближе к центру, тем выше иерархия. Там редакторы разделов, главные редакторы, критики, вице-директоры…
— А директор?
— Ну, он в своем кабинете. Это внизу. Туда можно добраться вон на том лифте. Это там, внизу…
— Похоже на Палату депутатов. Правда, кажется, здесь — Дворец Монтечиторио…
Они спускались медленно, шаги поглощались красным ковровым покрытием галереи, которая шла по окружности вдоль стен и спускалась, как трап, на первый этаж.
— Вы правы, Монторси. Архитектор тот же самый. Легенда времен Рисорджименто, архитектор Базиле. Сначала он спроектировал интерьер «Коррьере», потом его пригласили перестроить Монтечиторио. Вы разбираетесь в архитектуре?