Я уверен в том, что говорю, поскольку во мне нет никакого желания удивить вас, господа. Если бы кто-то спросил меня, почему я делаю то, что делаю, я бы ответил ему еще одной историей. Я не становлюсь богаче, дорогие синьоры журналисты. Несмотря на байки, которые вам рассказывают ваши американские хозяева, знайте, что синьор Энрико Маттеи не положил себе в карман ни единой лиры. Итак, вот эта история. В одной деревне десять местных мудрецов собрались вокруг стола в таверне. Чуть подальше сидит чужеземец, человек, которого они никогда не видели, на нем грязная рубашка, которая когда-то была белой. Мудрецы спорят. Тема спора — чего бы они больше всего на свете хотели. Один говорит: хорошего мужа для моей дочери. Другой — роскошный дом. Еще один: гору золота и землю, много земли. Когда каждый из десяти мудрецов выразил свое желание, они оборачиваются к чужеземцу и спрашивают его, чего он хотел бы больше всего на свете. И он отвечает: он хотел бы быть королем, могущественным, которого все почитают, и чтобы враги собрались на границах его королевства, и чтобы они вторглись туда, чтобы какое бы то ни было сопротивление ни к чему не привело и чтоб они добрались до королевского дворца и его, короля, неожиданно разбудили среди ночи, и он был бы вынужден бежать, успев только надеть белую рубашку и сесть на коня, пришпорить его и, спасаясь бегством из своего собственного королевства, стать чужеземцем в неизвестных землях, и чтобы загнанный конь пал, а он явился бы в таверну — такую, как эта, в которой они сейчас ведут этот спор. Мудрецы в задумчивости спросили у него, что это за желание такое и что он выигрывает от такой судьбы. „Рубашку“, — был его ответ».
Самолет летел все дальше — маленький белый континент, потерянный в ночном небе. Бодрствование — это все. Теории терпят крах со временем, и никакое слово не способно остановить то разрушение, навстречу которому устремлен взгляд вселенной. Все рассыхается, теряет жизненные соки. Кто знает, может быть, на Луне есть нефть. Если б там была нефть, он отправился бы добывать ее и туда. Он — Хозяин Италии. Он таков, потому что он — единственный итальянец, который существует, итальянец, который бороздит небеса. Человек не будет жить долго здесь, на Земле. Он эмигрирует, но не на Луну. Американцы приготовили превосходного дублера человеку — человека правильного, человека, который исправляет природу, который лечит собственные болезни, который не останавливается во времени. Но времени не существует. Пространство и время — это нити, которые переходят одна в другую, переплетаясь, это ископаемые, широкие магнитные поля, придуманные разумом. Разум тоже не существует. Существует что-то за пределами разума. Италия — это нечто за пределами разума. У нее сладкий вкус, это спокойная, лучистая темнота, лучистая тень. Это похоже на сон без сновидений. Мы знаем, что мы есть, но нас нет в конечном счете. Италия — то самое нечто за пределами тела и разума, и война, которую он ведет, — это изобретение спасения, спасения этого бледного и сладкого света в царстве тел, — тел, которые верят в то, что они — тела. Это засушливое царство, порабощенное властями и темными ангелами, тронами и тираниями и, конечно же, Америкой. Стеклянное, засушливое, разгромленное королевство, которое верит во время и в пространство и не испытывает ни малейшей веры к себе самому и, следовательно, не имеет шанса выжить: выжженное, лишенное жизненных соков, высушенное — оно превратится в прах, потому что оно уже прах, и власть в нем окончит свои дни гротескным, ужасным падением. Нужно спасти человека, поскольку человек готов стать американцем, а американец готов аннигилироваться. Когда аннигилируется Америка, аннигилируется человечество. Поэтому Италия — это идея спасения, которая присутствует здесь и вовеки, и сейчас — между человеком и человеком, между человеком и Америкой.
У него блестели глаза. В зрачках отражался серебристо-серый диск Луны, каждый отдельный кратер, каждая засушливая впадина, каждый вопрос и каждая женщина, каждая серебристо-серая женская улыбка.