Американец
МИЛАН
23 МАРТА 2001 ГОДА
19:10
Под слоем прессованной глины
Покоятся тела вампиров, напившихся крови.
У них кровавый пот и влажные губы.
Тяжелые дни жертв приближались. Американец вышел из конторы Инженера, его захлестнула толпа людей, которая лилась потоком по направлению к Корсо Буэнос-Айрес — улице с иллюминацией, где продают часы по низкой цене и забегаловки набиты неграми. Он позволил человеческому потоку нести себя: неуверенные шаги между телами — к середине улицы, еще более многолюдной, тучной от оживленного движения. Перед барами горели красные фонари. Цветы в витринах молча смирились с минеральным ветром сточных канав. Он вошел в кафетерий, вдыхая сладкий горячий воздух, острый запах кипящего шоколада и серебристый дым зажженных сигарет. Закрыл за собой стеклянную дверь заведения, разглядывая вдруг замолкшую толпу, автомобили и витрины на улице — механистического, нечеловеческого кентавра, который разворачивал свой мощный хвост на Порта-Венеция по направлению к Центру.
Заказал кофе. Стал размышлять.
Инженер был один из священников Ишмаэля в Милане. Он ответил на все вопросы, мысленно отметил для себя все сомнения, которые выразил Американец. Он кивал: худое лицо, странным образом дряблое вокруг жидких усов; на затылок, маскируя лысину, зачесаны тонкие, похожие на пух волосы; неестественно чистые прозрачные очки. Он был спокоен и собран. Американец боялся входить в контакт с еще одним неподготовленным связным, как в случае с пакистанцем, которого прикончил Старик. Из-за этого пакистанца он чуть не погиб. Инженер успокоил его. Это был холодный человек, в особых обстоятельствах он был бы безжалостным.
Он организовывал садомазохистское общество. Американец знал, что Ишмаэль использовал такое общество как канал: он распространял послания, инструктировал по поводу ритуалов, предупреждал об обязательности встреч его членов. Ишмаэль снизошел на Инженера, как палящее солнце на засушливую землю. Инженер годами вел свою работу от имени Ишмаэля. В Милане он был одним из тех немногих, кому открыт доступ на более высокий уровень, кто может приблизиться к Ишмаэлю. Ишмаэль велик. Американец поможет ему принести жертву. Инженер это знал.
Он попросил ребенка. Инженер ограничился тем, что ответил:
— Это можно устроить.
Американец настаивал:
— Это нужно сделать.
Инженер кивнул. Это было сложное дело. Время поджимало. Через два дня ребенок должен принять участие в ритуале. Исключительном ритуале. Ритуале, чрезвычайно приближенном к Ишмаэлю. Инженер понял.
На следующий день миланские послушники Ишмаэля соберутся на церемонию. Нужно произвести посвящение двух новых адептов. Они будут использовать ребенка. Они благословят его во имя Ишмаэля. Встреча будет проведена в пригороде Милана. В промышленном строении, согласно точным инструкциям Ишмаэля. Инженер лично организовывал церемонии, маскируя их под садомазохистские сборища. Мало кто знал об Ишмаэле. Большинство воспринимало все это как садомазохистские игры. Указания Ишмаэля: скрыть информацию о ритуале. В последний момент объявить место и время собрания. Американец знал процедуру, он одобрил планы Инженера. Попросил, чтоб ему сообщили координаты заранее. Он должен быть осторожен. Рассказал Инженеру о Старике. Поведал об ошибке, допущенной пакистанцем. Инженер покачал головой. Потом вручил Американцу шифрованную записку: адрес и время встречи приверженцев Ишмаэля на следующий вечер. В конце церемонии он отдаст ребенка в руки Американца. Он был горд, что Ишмаэль избрал его для ритуала. Проблем не будет. Полиция не имеет никаких данных касательно Ишмаэля. Много лет ритуалы в Милане совершались в надежных местах, и никогда не возникало никаких проблем. Американец попрощался. Инженер спросил, есть ли у него в распоряжении соответствующая экипировка, чтобы принять участие в ритуале. Тот ответил, что да, есть — в сумке, которая лежит в камере хранения на вокзале (но этого он Инженеру не сказал).
Парочки пили жидкий кофе, три старухи тараторили, тяжело дыша, за столиком в углу около двух стен, обитых потертым красным бархатом. За стойкой молчаливый, деловой бармен педантично рассчитывал часы своей работы. За пределами кафетерия, по Корсо Буэнос-Айрес, продолжали двигаться люди и предметы — молчаливый поток, за которым сосредоточенно наблюдал Американец, человеческая река, что размывает великие события. Он испытывал досаду.