В гораздо более плохо освещенном переулке, немного на возвышении, у строительного забора расположился огромный темный «КамАЗ» с погашенными фарами. Его двигатель мерно урчал на самых малых оборотах, и заметить его присутствие мог только самый дотошный человек. Но Мошкин знал, что «КамАЗ» там.
Один из братков, расположившихся в салоне вместе с Александром, пристально смотрел в сторону бульвара. Подходящий момент нельзя было упустить. Это бы приравнивалось к полному провалу намеченной акции. И парень оказался бдительным.
— Санчо, кажется, он, — вполголоса произнес боевик, едва с вышеупомянутого бульвара на нужную улицу свернул внедорожник Юрия Мякинца.
Мошкин тоже оглянулся и, удостоверившись в том, что подручный не ошибся, быстро нажал кнопку соединения на мобильном телефоне. Секунду спустя в кабине «КамАЗа» раздался тихий звонок. Лавр включил трубку.
— Считаем!.. — донесся из динамика до боли родной и знакомый голос Александра.
Это был заветный сигнал. Лавр убрал телефон на прежнее место в карман стеганой куртки, выжал педаль газа, дернул рычаг переключения скоростей и распахнул дверцу кабины. При этом Федор Павлович был предельно сосредоточен. Сердце бешено колотилось.
В переулок, направляясь к фешенебельному дому, медленно вывернула машина Юрия и, притормаживая, покатила к ближайшему подъезду. Лавриков криво усмехнулся. В этот момент он вспомнил лицо Мякинца там, в офисе «Империи», когда состоялась их словесная дуэль. Именно тогда Федор Павлович заявил своему оппоненту, что еще не вечер. Интересно, помнит ли тот эти слова. Впрочем, теперь это уже не имело существенного значения.
Неожиданно ярко вспыхнули огромные фары, и «КамАЗ», набирая обороты, помчался под горку прямо на автомобиль Мякинца. Помимо Юрия, в салоне джипа на заднем сиденье был еще кто-то из его бригады. Два человека. Именно они, заметив летящую на них махину, принялись было дергать дверцы, но не успели. Сам Мякинец попытки спастись не предпринимал. Он просто завороженно взирал на приближающийся свет до тех пор, пока тот не сменился кромешной темнотой и забытьем. Отчаянный скрежет металла наполнил ночной переулок, но ни любовник Ангелины Виннер, ни его подельники этого уже не слышали.
Машина с Санчо на борту тронулась с места и медленно проехала мимо злополучного переулка. Лавр, спокойно стягивая с рук черные тонкие перчатки, вышел на Сретенку и проворно юркнул в салон автомобиля на заднее сиденье рядом с Мошкиным. Машина на полной скорости помчалась в сторону Садового кольца.
Никто ничего не обсуждал. Пассажиры авто не перекинулись меж собой ни единым словом.
Журчание прохладной воды действовало на Лаврикова успокаивающе и умиротворяюще. Стоя под струями, льющимися из насадки от лейки в душевой кабинке, Федор Павлович, закрыв глаза, подставлял лицо воде. В настоящий момент любой, кто знал Лавра прежде, мог бы поспорить, что некоторые морщинки возле глаз и на щеках бывшего криминального авторитета разгладились. Давно он уже не чувствовал себя таким расслабленным и помолодевшим.
Завершив водные процедуры, депутат вышел в сад как раз в тот момент, когда первые солнечные лучики осветили бесконечно далекий горизонт. Занимался новый день. Что он принесет лично ему, Федор Павлович, разумеется, не знал, но свято верил, что теперь все неприятности, связанные с ним и с близкими ему людьми, остались уже позади.
В халате и галошах на босу ногу Лавриков двинулся через весь участок по направлению к парадному крыльцу. Однако, не доходя до него, народный избранник заметил за вкопанным в землю столиком сидящего Федечку. Сын уже был на ногах, и это тоже приятно радовало Лавра. Он подошел к столу и опустился рядом с юношей на скамейку.
Федечка подозрительно покосился на отца и тут же изумленно присвистнул.
— Ты чего такой… свеженький? — лукаво поинтересовался он.
— А мне и годков не так много, как тебе кажется… — с чувством парировал Лавриков и для пущей убедительности расправил свои отнюдь не широкие от природы плечи. — Сам-то почему не спишь?
Федечка неопределенно пожал плечами.
— Тяжкие думы гонят прочь мой юношеский сон, — поэтически высказался он, что заставило Федора Павловича задорно рассмеяться.
— Эротического содержания думы? — подковырнул он сына.
— Ах, папенька, если бы эротического!.. — вздохнул юноша, театрально подняв глаза к чистому небосклону. — Сугубо экономического… Как, например, с этой «Империей» управляться.
— Ну, нашел повод… — Лавриков хлопнул паренька по плечу и легонько встряхнул его при этом. — Нас это теперь не касается.