Соня сбежала в сад, пока было время успокоиться да высушить глаза, и Полюшку пришлось вернуть.
– Барышня, подвес?
– Да, давай.
Я подошла к зеркалу и села на пуфик.
Послушная в умелых руках горничной шёлковая лента плотно обвила шею, хрустальная прозрачная капля подвеса легла в ямочку меж ключицами – свидетельница невинности. Артефакт, чистоту которого, по мнению многих, девице следует беречь пуще своей жизни. Главное, чтобы стал он голубым именно после первой брачной ночи, а дальнейшая жизнь супругов уже никого не волнует. Как станет жёлтым – поздравят со скорым пополнением знакомые, заберут его святые отцы, чтобы узнать миг зачатия. Составят карту звёздного неба, потом найдут по ней суженого или суженую ребёнку. Наденет возвращённый голубым подвес уже не девица, но дама, и достойное общество возрадуется соблюдению приличий. Но тогда об этом всём я, конечно же, не думала.
Поленька помогала с туалетом, а ко мне вновь вернулись глупые мысли. Вдруг жених будет некрасив? Я нахмурилась и глубоко вздохнула, прогоняя глупости из головы. Да разве важно это?
Пока горничная надевала на меня серьги и браслет, от нечего делать я скользила взглядом по комнате. Стулья давно уже старые, но я по ним ещё в городском доме ребёнком лазила и выкинуть не дала. Забрала сюда, а нужны ли они в новом доме будут? Придётся оставить. Безделушки вот булацкие. Лошадок глиняных отец из степи привёз. Люстру любимую перевозить – это уж совсем глупо. Зеркало прабабкино. Не артефакт даже.
Взглядом вернулась к отражению.
А я сама? Нужна ли там? И почему все уверены, что да? Хотя от суженых, конечно, не отказываются.
– Встаньте, барышня, будьте любезны. Сейчас быстренько щёточкой пройдусь.
Выпрямилась перед зеркалом во весь рост. Одёрнула себя: «Хватит уже пустых волнений. Нельзя упасть в грязь лицом. Нужно просто верно себя вести и про приличия не забывать».
К встрече гостей я успела чуть ли не в последний момент.
– Идут! – Матушка отпрянула от застеклённых дверей парадного входа. – Сонечка, твоё платье опять слишком пестрó! Эти красные полоски, ещё и банты, как я только согласилась. Ульяночка – ты великолепна! Елизар, Коленька, вылазьте из-под стола! Серафим Вячеславович, сделайте же что-нибудь!
Пожилой гувернёр из мещан с будто бы недовольно поджатыми губами и почти никогда не исчезающей смешинкой в глазах преувеличенно покорно поклонился и отправился за воспитанниками. Они бы и сами приличный вид себе придали, о дворянском своём достоинстве даже малолетний Николай не забывал. Но если Марфа Георгиевна чего-то хочет, лучше ей это предоставить.
Стоявшая всё это время в стороне от суеты бабушка улыбнулась и подошла поближе, а матушка всё распоряжалась.
– Встаньте все вот тут. Уля, выйди немного вперёд, будешь со мною на правах хозяйки. Вроде бы не впервой, а так волнительно!
Она раз в пятый переложила оборки моего платья, но это не казалось тогда важным. Девице незамужней с чистым камнем на шее полагалось перед знакомством с женихом трепетать и волноваться от избытка чувств, а я всё поправляла белоснежные шёлковые перчатки и пыталась строить исключительно практичные планы. Хотелось узнать у Стефана Марковича, каковой видится ему семейная жизнь и сколько в ней будет места для жены? Позволено ли будет рассчитывать на возможность светской жизни, или он предпочёл бы фасадный брак с женой-затворницей? Да мало ли вариантов! Только вот не похоже это было на приличные разговоры за званым обедом.
За узорчатыми стеклянными створками стали видны силуэты, послышались мужские голоса. Дверь открылась. От ворвавшейся в тёплую переднюю прохлады по коже побежали мурашки.
Первым в переднюю шагнул излишне тучный мужчина в хорошо сидящем бордовом мундире с обширной лысиной, реденько прикрытой бледными вьющимися волосиками. Помню, меня будто сковало внутри. Дрогнули пальчики, мелькнули на мгновение яркие нити энергий вокруг.
– Марк Прохорович! Какая честь!
Матушка подалась вперёд, чтобы поцеловать уважаемого гостя в лоб. Я же незаметно выдохнула. Не он. Конечно, не он. Без суженой до таких лет не доживают. С чего вообще показалось, что это может быть он?
Тем временем с гостями поздоровалась Маргарита Николаевна, и матушка вновь взяла слово.
– Рада представить Вам нашу дочь Ульяну Петровну!
– Графиня, Вы подобны нежной розе.
Прикосновение какой-то чересчур мягкой ладони старшего Врекова, пусть и через перчатку, было неприятным, хотелось поскорее отдёрнуть руку. Недостойная мысль, нельзя судить человека лишь по внешности.