— Вот еще. А вдруг я не удержусь и что ни будь нехорошее случится? — Фыркнула Кирихе и белозубо улыбнувшись оправила ворот платья. — Ладно, иди, я сейчас подойду, — повернулась к лежащей на столе баночке с охрой женщина задумчиво приложила палец к губам. — Там у бочки. Я кусок мыла положила, горшочек со щелоком и белой глины немного. Для волос. Не хочу после тебя вытрясать из перины вшей. Знаешь… Стархедве, тоже кожу краской мазал… Говорил так его предки не ведают, что он творит. Не узнают его и не назовут предателем. Еле слышно выдохнула женщина и смахнула с уголков глаз выступившие слезы.
— Смотри-ка как смотрит. Ишь, зенки вылупила. Наверное, соскучилась уже нас ожидаючи. Ха-ха-ха-ха! Гляди какая сердитая. Люблю таких. Ну, что так зыркаешь, ведьма — порчу навести хочешь? А вот тебе, подарочек, получай!
— Брат Ганс, ну зачем дубинкой-то, если мастер на ней следы…
— Заткнись Брутус.
— Но, я…
— Еще одно слово, Брутус, и твой ненаглядный отец Аврелий узнает, чем ты занимаешься с тем мальчишкой поваренком. После ночной службы, когда думаешь что вас никто не видит. Живо неси воронку.
— О! А чего это без меня начали? И чем, Павший вас забери так воняет?
— Ха? Нравится, да? Тот еще запашок. А нечего опаздывать. Это Агафний придумал. Жаль сам прийти не сможет. Ха-ха-ха…
— Фу… Так это же дерьмо…
— Точно. А ты случаем дознавателем стать не хочешь, а, Велуд? Такая наблюдательность. Конечно дерьмо ха-ха-ха… Свиное в основном. Ну и нашего немного. А воняет так потому как мы его слегонца подогрели, для вящего интереса, так сказать. Сам ведь слышал. Этот старый пердун, ее горячим покормить велел. И раны обработать. Вот мы и покормим. Горяченьким. Медикусы, вон, говорят горячая пища для кишок полезней. Брутус! Ну что ты там телишься, давай уже сюда воронку…
— Ох сучья мать…
— Держи ее, держи, ноги держи, сука… Ах, бесы, брыкается то как, давай еще один ремень, тащи, тащи…
— Сбоку дави, на желваки, говорят сразу рот от такого открывается…
— Не надо! Челюсть сломаете меня отец Аврелий потом…
— Заткнись!
— Да нет, глупости все это, давай нож, попробую подцепить.
— Рот, рот ей не порвите!.. Если отец Аврелий увидит…
— А ну заткнулся, Брутус! Задолбал своим Аврелием. Иди поваренка трахай если неймется. А… бесы… Все, замаялся я. Дай-ка молоток, зубы выбьем и вся недолга.
— Жубы нежя. Брутуш праф. Ешли хто иш штарих жамещит, намф конеш. Ишповешью не отшелаешя.
— Хм… Пожалуй ты прав. Ладно… А если так? Держи-ка воронку. Как пасть откроет сразу суй. А ты молоток все-таки дай.
— Но…
— Давай, я сказал! Разверните ее. — Ха! Ну вот. Не зря я все-таки у медикусов год обучался. Всего один удар по копчику и ротик сразу открылся и глазки проснулись и обратите внимание — никаких следов. А вот это тебе добавка! Ну как, сука? Что? Нравится? Нравится?
— Ганс! У нее уже корчи начались! Ганс, хватит! Ты ее убьешь! Да держите его!.. Все! Все! Все! Успокойся!
— Да я эту суку за Агафния наизнанку выверну!..
— Кажется поздно уже выворачивать… Убил… Насмерть убил. Вон как обвисла вся… И не дышит…
— Да нет дышит вроде… Просто сомлела…
— И обоссалась. Тьфу. Ведьма сучья. Видать крепко Падший ее душонку гнилую северянскую держит.
— Ну что застыли — давайте ведро.
— Дак ежели сомлела она… Какой смысл-то.
— А ничего, как горяченькое почувствует живо в себя придет…
— А ну, держие ей голову. А ты за ноги хватай.
— Дай ведро! Я сам — у тебя руки вон ходуном ходят.
— Ну что очнулась, да сука?! Ишь смотри как корчится! Что не нравится угощеньице, да? Не вкусно? А ты кушай, кушай, глотай, а то задохнешься.
— Брат Ганс, хватит, а вдруг как помрет…
— Не помрет, мы еще и пол ведра не влили…
— Стой, Ганс у нее похоже опять корчи начались…
— Да не корчи это, просто блевать пытается. Ничего воронку специально для таких, как ты делали, не выблюешь!
— Ганс, хватит, убьешь! Она уже синеет! И брюхо вон как выпятило! Нутро порвешь!
— Ганс!
— А ну заткнулись, выродки!
— Ганс цепи, цепи! Она цепи!.. А-пхр…
— Что-о? Х-х-х-ха… Пхе… А-фф..
— Нет! А-а-а-а…
— Не над-х-х-х!.. Бл-юх-хэ…
— Стой! Стой, именем Создателя демонское отродье, заклинаю теб…