— Злая сказка… — Голос гиганта заметно дрожал. — Не хотел бы я, чтоб такое с кем взаправду случилось.
— Иногда жизнь пострашнее любых сказок бывает. Жизнь дает нам уроки. И они нам обычно не нравятся. Но, если мы их не выучим будет еще хуже… — Жестоко оскалившись, великанша громко шмыгнула носом и снова облизав губы принялась постукивать кончиками пальцев по доскам верстака. — Обидно, что Хальдар помер, правда? Возможно, еще пару лет и он точно стал бы настоящим конунгом. Приструнил бы зарвавшихся бондов. Укоротил руки лезущим в наши дела южанам. Но он… исчез… Сказывают он нарушил клятву. Хотел убить какую-то сумасшедшую девчонку, что подобрал в горах. Хотел. Да не смог. Не помогли ему ни боги ни черное колдовство. — Глаза великанши превратились в две сверкающие ледяным пламенем щелочки. — А еще говорят, что боги плетут судьбу человека еще при его рождении… Хальдар был слишком гордым. И слишком любил играть с другой стороной. Магия до добра не доводит. Рассказывают, все кончилось тем, что эта девчонка вырезала почти всех его хускарлов, а потом указала южанам места стойбищ мятежных бондов. Имперцы тоже мстительны. И не прощают обид. И хоть южане и слишком мягкие для этих гор, легионы разведчиков умеют воевать как бесы. Тогда мало кому сбежать удалось… Но кое-кто все же спасся. Ну а спасшихся уже развела судьба. Кто-то осел на земле и начал честную жизнь, кто-то в разбойники подался, а кто-то…
— Хорошая история. Очень хорошая… госпожа. Хоть и страшная. — Глухо проскрежетал кузнец. Из голоса Стефана словно по волшебству исчезло все радушие.
— Я тоже так думаю. — Болезненно скривившись дикарка поерзала на верстаке и упершись руками в доски чуть подалась вперед. — Я только забыла сказать, что тот кузнец, похоже действительно оказался колдуном. Плохим колдуном. Или хорошим. Это уж как посмотреть.
— Может и так. — Лицо гиганта отвердело будто покрывшись каменной коркой. — Но он никогда не был трусом. Он не сбежал. Его схватили. Сначала пытали. А потом заставили смотреть. Как калечат ставшего ему вторым отцом старика кузнеца. Как глумятся над его женой. Как потом их привязывают к лошадям и тащат по горной тропе. Как ломают, топчут и жгут все, что ему дорого. А потом, когда он все равно не согласился служить, ему раздробили дубиной колени и оставили умирать.
— Но они не знали, что этот кузнец — колдун. — Задумчиво кивнула Сив и выпятив губу принялась обгрызать ноготь на большом пальце.
— В горах говорят, что колдовство не мужское дело. — Холодно проронил здоровяк и обойдя наковальню, с задумчивым видом огладил пузатый бок горна. — Это правда. Того кузнеца учила мать. Она была из сулджуков. Южанка с окраин диких степей. Места где солнце может высушить тебя словно кусок подвешенного над костром мяса. Где дождь есть благословение богов. Самый край юга, даже по меркам имперцев. Настоящая вельва, она могла зашептать землю и небо, камень и воду, упросить огонь быть жарче, землю щедрее и мягче, призвать ветер или отогнать бурю. Но больше всего ее боялись и уважали за то, что она могла спеть хулительный гимн и отнять удачу у любого, даже самого славного воина. И ему ни помогут ни боги ни колдовство.
— Если колдовство, которое призовет заклинатель, сможет его узнать. — Оскалилась дикарка и приподняв руку коснулась кончиком пальца покрытого вязью боевой раскраски лица. Ты не задумывался почему так? Почему мы так часто стараемся быть на себя не похожими? Маски, Стефан. Ты кажешься очень умным. Скажи мне, почему мы все носим свои маски? Кузнец-колдун, может надеть маску сельского коваля.