— А молодая жрица Старого медведя стать имперским ловчим. — Тяжело качнул головой здоровяк. — Но, мы ведь с тобой не враги, госпожа?
— Пока не знаю. — Уронив руки на колени Сив склонив голову принялась внимательно изучать ссутулившуюся у наковальни фигуру. — Именно поэтому я и здесь. Потому мы говорим.
— Говорим. — Эхом повторил Стефан и со вздохом похлопав по горну дернул себя за бороду. Как Старый медведь говори и Мумиром[3]?
Северянка сморщилась будто ей в рот попало что-то донельзя горькое.
— Никогда не любила эту историю. — Недовольно проворчала она и покачав головой снова принялась болтать ногами. — Я не такая мудрая как Отец Войны. К тому же, как ни крути женщина. Игры высоких приятны только мужчинам. Может, обойдемся без игральных костей?
— Пожалуй обойдемся… — Кивнул великан после долгой паузы и шагнув в сторону уперся лбом в подпирающую крышу балку. — Как ты догадалась?
— Если честно, много чего было по мелочи. Первое из за рогатин охотников. Такие копья только за хребтом делают. У имперцев они узкие и трехгранные, чтобы броню прокалывать, у пиктов больше на лист похожи. Второе, уж больно ты ловко о шлемах, секирах да броне рассуждал. Знал какие у каких племен в ходу. Такое знание, да для деревенского кузнеца… А еще из-за свеч. В доме Денуца свечи, у Кирихе свечи, у тебя вон — свечи. — Кивнув в сторону стоящей на верстаке глиняной подставки, великанша пожала плечами. — Воск дорогой. Бортничать тут негде, да и пока я тут была ни одной пчелы не увидала. Вот и подумала, а откуда воск? Воск здесь только у пиктов достать можно. У них-то меда и воска полно. Сначала я не придала этому особого значения. Империя не империя, запреты не запреты, а жить как-то надо. Многие поселки за стеной потихоньку торгуют с лесными. — Грустно улыбнувшись великанша скрестила на груди руки. — Но потом я поняла, что здесь что-то не так. В поселке воняет магией, будто это не деревня, а священная роща. Почти от каждого двора колдовством несет. Злым колдовством. Даже домовые духи разбежались. Одна маленькая берегиня осталась, да и та все, что говорит это о том что уйти хочет. Яблоня во дворе. С яблоками… В начале лета. Люди странные. Соседей убивают, а они об этом говорят будто всерашний дождь обсуждают. Ходят как сонные мухи. На улице нет детей. По хозяйству никто не работает почти. А потом я и сама почувствовала, как кто-то мне мысли перемешивает. Будто напоили меня крепким маковым молоком, или отваром из чертовых рожек, а мне и невдомек. То смеяться хочется, то кому нибудь морду разбить, то трахаться, что аж не в терпеж, то просто спать. А потом я поняла, что уже и духов почти не слышу. — Болезненно скривившись, Сив запустила пальцы в затылок принялась остервенело скрести голову. — Чешется. — Пояснила она здоровяку. — Вроде от вшей избавилась, а все равно чешется… — А, что именно ты колдун я начала догадываться, когда начала думать с какого перепуга староста поселка простого кузнеца слушается. Ты единственный вызвался на драку с гармандцами. Тебя не взяло железо. А когда ты понял, что дело серьезное это ты наложил на барона глиф бури копий[4], и заставил волосы того мелкого ублюдка загореться… — Оставившая наконец в покое свою косу великанша снова надолго задумалась. — Это я потом поняла. — Призналась она спустя минуту. — Сначала думала, что тебе просто повезло. А позже, когда кое что сказала, — дикарка щелкнула пальцами подбирая слова. — Раз. И все стало ясно. А потом и тебя вспомнила. Я видела тебя лет восемь назад. Когда ты Хальдару оружие привез… Ты совсем не изменился. Разве что одеваешься по южански теперь и бороду укоротил… То, что ты здесь сотворил… Это страшно, Стефан. Я чувствую будто тону в холодной воде. Все становится каким-то неинтересным скучным плоским, не хочется ничего делать… И одновременно ты злишься. На себя, на других, на весь мир. Сильно злишься. Все плохое как будто из тебя лезет. Будто, кто дрожжей в отхожую яму сыпанул. И давит, давит, давит. И все вокруг такие-же… замороченные. Это очень злое колдовство, Стефан… Дело ведь в воде, так? Ты отравил воду?
— Ты играешь нечестно. Это два вопроса. — Буркнул продолжающий упираться лбом в балку кузнец и прикрыл газа. — А я тебя не помню. Странно… обычно я очень хорошо запоминаю лица. Надо было сразу понять кто ты такая. Дать тому южанину насадить тебя на свой шампур… Да все дело в воде — я сложил футрак[5] сна разума и бросил его в колодец. Так надежнее. Родников рядом нет, так что все берут воду с одного источника. Варят похлебку, моются, поят скотину, разводят причастное вино. Кузнец криво усмехнулся. — Это было несложно…