— Оставь… — Со стоном поднявшись на четвереньки имперец утер мокрое от пота лицо. — Нам надо идти. А ты меня не сможешь меня?.. Ну… понести?
— Могу. Только этого кто тогда караулить будет? Если деру даст с тобой на руках я его не догоню. — Качнула подбородком в сторону распластанного по земле полбашки великанша. — К тому же я и так почти весь день тебя несла. Не то, чтобы ты сильно тяжелый. Но я устала. Жрать хочу.
— Плохи мои дела, да? — Улыбку юноши можно было бы назвать безразличной если бы не мелькнувший на мгновение на дне глаз страх.
Великанша отвела взгляд.
— Создатель и Великая мать милостивые боги. А ты настоящий южанин. Значит ты крови своих богов. — Неохотно проворчала она и снова вытерла ладонь о набедренную повязку. — Если не найдем лекаря, я попробую почистить твои раны. Но надеюсь, в поселке найдется какой нибудь костоправ и нужные травы. Если, нас конечно в него пустят.
С трудом удерживающий сознание на границе бездонного кроваво-черного омута Дорди собрал в себе последние силы и разлепил правый глаз. Полбашки многие считали недоумком. Но это было не так. Совершенно не так. Пусть он с трудом мог сосчитать пальцы на руке, часто все забывал, не умел красиво говорить, и обычно не отличался живостью мысли, но в критические моменты его разум мог работать очень и очень быстро. Теперь все стало ясно. Старый бог его все-таки обманул. Провел как последнего дурака. Сожрал душу курицы и овцы и не дал в замен ничего. Никакого волшебства не случилось. Это не божья дочка, а какие-то забредшие бродяги- чужаки. Скорее всего разбойники или еще кто. Летом такие часто около сел крутятся. С вырубок бегут. А еще страшная великанша что-то говорила о погоне, а это значит за этих чужаков наверняка награда назначена. С трудом повернув голову подросток сосредоточил взгляд на ногах молодого мужчины. Сапоги незнакомца были красивыми. Такие и благородным носить не стыдно. И штаны, вон, бархатные. Хоть и грязные. И рубаха шелковая да еще и с вышивкой. Наверное не зря эта здоровущая бешенная девка его бароном кличет. Одна пуговка серебряная с такой обувки наверное как овца стоит, а их тут вон сколько. Два ряда с каждой стороны. Значит это не какой-то бандит а целый атаман разбойников. А за атамана наверное и награда большая…
— Пустят… Пустят вас. Я за вас поручусь. А еще у нас есть лекарь — Дед Рожилий. Он хорошо врачует. Очень хорошо. Говорят до того как к нам приехать он в самом Ислеве лекарем был. Я отведу. И никуда не убегу. Честно-честно. Только не бейте меня больше…. — То ли из за того, что чувствовал Дорди себя откровенно неважно, то ли из-за прикушенного в результате одного из ударов девицы языка, фраза получилось слегка невнятной но его все равно поняли.
— О, живой… Я ведь говорила… — С явным облегчением проворчала дикарка и вырвав из покрывающего поляну густого ковра остролиста очередной пук изрядно подвявшей травы с неприязнью уставилась на подростка. — Пачкун жаборотый.
— Я отведу. — Повторил Полбашки, и с трудом перевернувшись на живот пополз к груде сложенной на краю поляны одежды. — Только рубаху надену и отведу… Господа хорошие.
— Ага. — Неуловимым движением шагнув к ощерившемуся окровавленным дуплом дубу женщина склонившись над овцой вдернула торчащий из туши нож и повертев лезвие перед глазами, медленно кивнула все еще силящемуся встать на ноги, и одновременно стыдливо прикрыть ладошками пах подростку. — Ладно, веди… пачкун. Но если заголосишь, что я тебя обижала, что мы тати, или еще что нибудь в таком духе я тебе уши отрежу… или еще кой чего. И еще… если ты думаешь что бегаешь быстрее меня или барона… — Ледяные глаза великанши сощурились превратившись в две сверкающие ледяной стужей щелочки. Взлетев в воздух, нож сделал три оборота и мягко лег обратно в огромную ладонь — Я может тебя и не догоню. А вот ножик точно догонит. Понял?
— Понял. — Понуро кивнул Дорди и громко шмыгнув носом, болезненно морщась ощупал шею и, сделал неловкий шаг принялся натягивать на себя немудреную пастушью одежду. — Я не буду кричать. И жаловаться никому не буду. Только не надо мне ничего отрезать. Я больше ничего не буду…
— Ха… — С непонятным выражением выдохнула великанша и спрятав нож на пояс уперла руки в бока. — Ну давай, веди… женишок.
Вдалеке снова грохотнул гром. Судорожно натягивающий короткие порты Дорди громко шмыгнул носом и бросив полный обиды взгляд в сторону раззявившего рот в беззвучном хохоте древесного идола, втянул голову в плечи. Дуб оставался дубом, но мальчишка был готов поклясться, что забытый бог смотрит на него с нескрываемым ехидством.