[1] Идола.
[2] Небесные девы — посланницы и жены-дочери старых богов.
[3] Крестьянин.
[4] Возможно имеется в виду герб.
[5] К посоху пастуха обычно привязаны травы для отпугивания хищных зверей или лечения скота.
Слова
Что отличает приграничные земли Подзимья от благословенной земли империи — первое, чем обзаводится каждая деревня, поселок, форт, поместье, аванпост, хутор или даже более-менее постоянная племенная стоянка пиктов, это стена. И не важно, сооружена она из камня, из дерева или просто насаженных на колья переплетенных кустов терновника, главное, само наличие защиты. Деревня, куда вел их мальчишка, не была исключением. Север не прощает беспечных. Обычно. Окружающие поселение мощные бревна частокола сразу давали понять — по какой-то причине местные жители уделяют не слишком много внимания собственной безопасности. Невероятно массивные, по полтора-два обхвата, вытесанные из вековых сосен, столбы городьбы, потемнели от времени, и кое-где покрылись мхом. Проходящий у стены ров оплыл и изрядно зарос кустарником. Между ветвями терна и малинника то тут, то там, проглядывали прогнившие, местами раскрошенные колья. В паре мест стена покосилась и изрядно проросла черной плесенью, а ворота не закрывали так долго, что створки успели врасти в землю. В другое время подобное обстоятельство показалось бы Августу странным. В другое время, но не сейчас — юноше было слишком плохо, чтобы он обращал внимание на подобные мелочи. Все началось три дня как. Или четыре. А может десять… Август цу Вернстром еще пару седмиц назад владетель собственного лена в составе трех деревень, почти достроенного замка, и неслыханно обширного по имперским меркам для молодого не слишком богатого дворянина надела земли, а теперь просто клейменный и «помилованный» изгой хоть убей не мог вспомнить когда он заболел, и уж это-то точно было очень нехорошим признаком. Все, что он мог сказать, это то, что почувствовал себя совсем нехорошо, после того как они заблудились в тумане и забрели в болото. Окутавшее землю бесово марево было настолько густым, что Август с трудом мог разглядеть собственную руку и ему словно маленькому ребенку, приходилось держаться за руку Сив, чтобы не отстать и не потерять напарницу. Не то чтобы северянка была от такого в восторге, как заметил Цу Вернстром, дикарка вообще очень не любила когда ее кто-то трогает, но учитывая, что веревки для того, чтобы обвязаться у них не нашлось, она была вынуждена в конце концов согласится, что подобный способ передвижения, все-таки лучше чем срывать горло и постоянно искать друг друга в густой, липкой, пахнущей прелой хвоей и почему-то гниющей плотью, дымке. Еды, не считая конечно пары болтающихся на поясе великанши наполовину копченых наполовину высушенных на костре тощих рыбок да пригоршни сорванных по пути ягод у них не было, запасов чистой воды тоже за неимением не то что бурдюка, но даже завалящей деревянной фляжки, об охоте в таком тумане и речь идти не могло, и они решили не дожидаясь прояснения идти дальше. И конечно почти тут же заблудились. Это было странным, за время совместного путешествия Август уже успел не раз убедится, что либо у варварки в роду почтовые голуби, либо она пользуется каким-то дикарским колдовством. Умение Сив определять верное направление и находить путь через казалось непроходимую чащу, было невероятным. Но в тот день оно ее подвело. Несмотря на все уверения женщины в том, что она уже бывала в этих краях и стоит им форсировать узкий, всего пол лиги, болотистый перешеек, и пойти дальше на запад, то уже к закату они выйдут к поселку с великолепным постоялым двором, где подают отличное густое пиво, жирную луковую кашу и даже есть комнаты с перинами, через несколько часов блужданий они забрели прямиком в центр болота, где Август провалился в первый же прикрытый слоем ряски бочаг. А еще через час он почувствовал себя совсем плохо. Уже глубокой ночью, когда дикарка наконец-то нашла более менее пригодный для привала участок суши и развела нечто похожее на костер, если конечно можно так назвать пригоршню жухлых листьев и несколько скорее тлеющих чем горящих отсыревших веточек, Август решил просушить над огнем вымокшую одежду, и оказалось, что к его телу прилипло несколько странных, полосатых красно-зеленых пиявок. Отцепить мерзких тварей от кожи удалось только с помощью огня, оставшиеся от них следы укусов долго кровоточили, а к утру юноша почувствовал первые признаки лихорадки. Виновата ли была в этом попавшая на его упорно не желающие заживать ожоги и раны холодная, черная, остро пахнущая гнилью, болотная вода, проведенная на сырой земле ночь, полный болезнетворных миазмов болотный воздух, или проклятые подводные кровососы цу Вернстром не знал, но его тело начала бить дрожь, кожа вокруг клейм сильно воспалилась, покраснела, вспухла синевато-черными рубцами, а от вида и запаха завтрака — последнего кусочка рыбы которым щедро поделилась с ним женщина, Августа замутило. Дальше было еще хуже. Путешествие по болоту превратилось в какой-то изощренный калейдоскоп, зелено-коричневую круговерть хлюпанья жидкой грязи, запаха болотного газа, и размывающей зрение белой мути. Великанше было не легче. Было видно, что с присущим лишь диким зверям да умалишенным упрямством прокладывающая путь через топь намного более крупная и тяжелая чем Август северянка тоже устала — она все чаще вязла в жидкой грязи, проваливалась под воду, наматывала на свои почти развалившиеся калиги огромные пуки ряски и водорослей, и к тому же начала хромать сразу на обе ноги. При этом женщина с маниакальным упорством продолжала невесть зачем ловить и складывать в оторванный от рубахи и превращенный в некоторое подобие садка подол изредка попадающихся на пути лягушек. Впрочем, причину столь странного занятия Август понял вечером, когда Сив после нескольких безуспешных попыток разжечь костер принялась поедать квакш сырыми. Вот тогда юношу действительно стошнило. А потом еще раз. И еще. Приступы рвоты в конце концов прошли, но оставили после себя отупляющую слабость. И запах. Запах гнилого мяса. Падали. И шел он от его ожогов. Потом снова были многочисленные попытки разжечь огонь, быстро сменившаяся страхом радость успеха, приближающаяся к коже рдеющая головня, запах горелой плоти… Что было дальше цу Вернстром не помнил. Слишком устал.