— Хм… — Повторила великанша и немного помедлив с донельзя недовольным видом убрала ногу со спины жирдяя. — Как всегда прячешься за чужими спинами, да Ипполит… Голос северянки буквально сочился недоверием и презрением.
«Она его похоже знает. И судя по всему они друг от друга не в восторге. И почему я не удивлен?».
— И кто из них Создателев посланник? А отче? — Толстяк не вставая на ноги на четвереньках отполз на пару шагов и повалившись на бок с ненавистью уставился на варварку. — Зря вы отец Ипполит этих душегубов выгораживаете, ох зря. Видно же сразу — лихие люди это. Девка-то сами видите не нашей крови. Да не просто из северян а с гор или с островов. Вон какая оборванная вся и грязная. Значит, либо из беглых либо из диких. А этот вон, разряженный который, с паскудной рожей, даже меченный… Знаком святой инквизиции меченый. Преступник значит, убивец, колдун, еретик… А вы их защищаете. Нехорошо это, ксендз. Нехорошо.
По толпе вновь прошел ропот.
«Господи, за что мне это? Неужели плебан их не остановит?»
— В тебе говорят гордыня и гнев Денуц. А чувства эти греховные, есть горькое семя Павшего. Дающее пустые плоды. — Суровое, высушенное годами постов и умерщвления плоти, лицо священника еле заметно дрогнуло. Уголки губ слегка приподнялись. В светлых, удивительно глубоких, будто весеннее небо глазах мелькнули лукавые искорки. — Создатель и Великая мать учат нас любви и прощению ближних, дети мои. — Повернувшись к толпе священник воздел руки в отвращающем зло жесте. — А малые знания и тьма в душе родят пустые страхи. Госпожу Сив я знаю давно, как добрую прихожанку, смелую охотницу, великолепного ловчего, и рьяную дочь веры Создателя нашего. Свободного ловчего, чьи славные дела не раз заставляли меня удивляться, сколь мудр в милости своей призревшего дикие племена Наместник. Более того, я лично был на совете, где наша Святая Матерь Церковь признала ее душу не подверженной никакой порче и злу! Ей сам его святейшество благоволит. И я уверен, еще пару лет подобного рвения, и ей даже будет предложено место в рядах монахинь святой Девы-заступницы… Что касается господина барона… На нем действительно стоит клеймо суда конгрегации. Но если ты, Дэнуц, смиришь свою гордыню и приглядишься повнимательней, то увидишь, что стигмы на руках господина барона это знак прощения. Стоящий перед тобой человек был осуждена, взвешен и признан заблуждающимся, но достойным милости и искупления. Его прегрешения признаны ничтожными и уравновешенными добрыми поступками. Он был лишен права на владение землей, но не отлучен ни от церкви ни причастия. И не лишен родового имени. — Плебан[3] возвысил голос. — Это решение церкви! Так тебе ли, староста это решение менять?!
— Вот, как получается, значит? — Зло сплюнул тяжело поднимающийся на ноги толстяк. — Слышали?! Все слышали!? Наш новый ксендз пришлых висельников выгораживает!! Ну как вам, добрые люди?! Вкусно!? Еще хотите!? В селе беда, а нашему новому пастору голь перекатная собственного прихода милей! Наш плебан, значит…
«Почему он не успокоится?»
— Помолчи, Денуц. — Оборвал толстяка громила-кузнец и задумчиво дернув себя за бороду, хмуро уставился на встававшего между путешественниками и толпой священника. — Объясни толком отче. Ты говоришь, что эти двое чуть ли не дар Девы-защитницы. Почему?
— Да потому. — Улыбка на губах ксендза стала шире. — Что, как вы наверное уже поняли, я с госпожой Сив уже знаком и лично за нее ручаюсь. Не с лиходеями беззаконие и непотребство творящими она. А что здесь появилась, так это действительно ответ на наши молитвы, ибо дева эта очень искусный воин. И не просто воин. — На мгновение замолкнув ксендз добиваясь тишины обозрел толпу твердым, суровым взглядом. Гул действительно немного притих. Довольный произведенным эффектом пастор чуть заметно кивнул и вновь патетически воздел вверх руки. — Не далее как пол года назад, я своими глазами видел, как она целую стаю оборотней голыми руками передушила!
— Ипполит, ты ври да не завирайся, не оборотни то были. — В голосе великанши слышалась нескрываемая неприязнь. И ты сам мне еще за этих разбойников…
«Молчи, молчи, молчи. Просто молчи»
Не удержавшись, Август фыркнув, толкнул великаншу локтем в бедро и жестом показал ей молчать. Дикарка даже на него не взглянула.
— Не лезь, коли драки не хочешь, девка дурная, — чуть слышно прошипел через плечо ксендз, но тут же расплылся в широкой улыбке погрозил великанше пальцем. — Будь добра, называй меня Отец Ипполит, дитя. Проворковал он лилейным тоном и снова повернулся к жителям деревни. — Ну, дети мои, всем теперь все ясно?