— Заткнись Гретта… — Лениво протянул маленький кантонец. — Небесно голубые, безмятежно спокойные глаза мужчины не отрываясь смотрели в переносицу Августа. На мгновение в избе воцарилась тягостная, прерываемая лишь приглушенным дыханием нескольких настороженно переглядывающихся человек тишина. Коротышка гармандец улыбнулся. Неожиданно раздался влажный хруст. — Вечно ты грубишь. — Продолжил предводитель наемников и небрежно шаркнув по грязным доскам пола стряхнул с подошвы высокого, почти по колено, телячьей кожи сапога, остатки раздавленного таракана. — Мы ведь еще даже не познакомились толком, а ты грубишь. Слышала ведь. Добрые люди пришли познакомиться. Поговорить. Так может быть нам стоит послушать?
Цу Вернстром посмотрел на останки насекомого и почувствовал как его рот наполняется кислой слюной. Барон был голов заложить голову, что коротышка не двинулся с места. Ни на волосок не шелохнулся. Но вот растоптанный таракан свидетельствовал совершенно обратное.
«Вот дерьмо… Фехтовальщик. Мастер фехтовальщик. Ну и что, что татуировок нет. Может он их свел. Некоторые так делают. Специально. Чтобы противник на дуэли даже не заподозрил с кем сейчас скрестит мечи. Этот сукин сын даже опасней чем кажется.»
Впрочем это уже не имело большого значения. Их окружали. Методично не суетясь, будто занимаясь привычным, давно уже надоевшим делом. Впрочем, скорее всего так оно и было.
— Господа, возможно, нам все же стоит немного успокоиться и выслушать друг друга. — Это была слабая попытка. Очень слабая. Цу Вернстрому даже на секунду стало стыдно.
«Хватит вести себя как последний трус. Эти люди привыкли уважать две вещи — золото и силу. Думай, Август, думай, предложи им выгодный для них выход, торгуйся, как ты торговался на рынках Лютеция и Ислева, говори как ты говорил с мастерами гильдий и цехов, и тогда, возможно ты уйдешь отсюда на своих ногах.»
Сформировавшаяся где-то в недрах в замутненного усталостью, болезнью и страха разума мысль, всплыла словно снулая, раздутая от внутренних газов рыба на поверхность пруда, и снова скрылась где-то в глубине. Юноша тяжело вздохнул. Охватившая его дрожь стала сильней, в груди что-то заклокотало и это приводило Августа в еще большее уныние. Идея была неплохой, но будь он проклят, если знал, как претворить ее в жизнь. Варбанда[4] будто напрашивались на драку. Только вот почему? Глаза юноши снова пробежались по окружающей обстановке. Женщина у очага, бездыханное тело на столе, стоящие по углам сундуки и клети вскрыты и перевернуты, на полу объедки, осколки посуды, какие-то тряпки, кровь. Кровь?.. Взгляд юноши проследил за пересекающим доски пола багряным мазком и остановился на лежащем под столом теле. То, что он поначалу принял за комок тряпья, было еще одной девочкой. Чуть постарше. Лет пятнадцать-шестнадцать. Лежащая на полу девчонка свернулась в клубок, спрятав голову между колен и держась за живот Подол ее когда-то нарядного а теперь грязного и изодранного, покрытого прорехами платья промок от крови. Дыхание девчонки почти не прослеживалось. Но все же она дышала.
«Ее тоже изнасиловали. Но, бесов ксендз говорил о двух женщинах. Староста тоже. Кто, бесы его дери эта третья?»
— Гась!.. — Отвлек юношу от размышлений сделав пол шага по направлению двери кивнул копейщик. — Смотри говорильник, какой нашелся. Ну а что… Давай и побалакаем. Поговорить это мы завсегда. Мне вот лично, хлеба не надо, только дай языком почесать. Или еще чем. Пахабно двинув тазом, гармандец многообещающе облизал губы и оскалившись качнулся по направлению к Сив. — А ты дылда северная? Что скажешь?
— Скажу, что барон очень добрый человек. И очень терпеливый. Если бы не он, я бы давно уже сорвала с твоей башки рожу и заставила ее сожрать. — С удивительным спокойствием проронила не отрывающая глаз от здоровяка Уре великанша и безразлично пожала плечами.
— Ого, слышали? Ну вы слышали?.. — Копейщик восторженно хлопнул себя по ляжке. — Ха! Смелая какая… Или тупая…
— Она плохо себя вела. — Прокомментировал проследивший взгляд цу Вернсрома фехтовальщик и широко зевнув небрежно махнул рукой. — Очень плохо. Обзывалась, кусалась, пихалась, лягалась. До смерти надоела нам своими криками. Так что я отдал ее Уре. Он ее немного воспитал. Наш Уре любит воспитывать. Наставлять на путь истинный. Давать уроки… покорности. Убеждать. Я бы даже сказал у него к этому талант. Жаль только, после него от воспитуемых мало, что остается.