— Что исправить? — Не отрывая рук от лица переспросила великанша. — Какую еще ситуацию?
Священник с явным недовольством поджал губы.
— Какую? Ну, давай по порядку. — Положив руку на стол пастор принялся неторопливо загибать пальцы. Например, ты избила до потери сознания старосту, выкинула его, из его же дома, заставила людей таскать трупы и убирать избу, волоком протащила по улице уважаемого господина травника, покалечила несколько мужчин и чуть было не отрубила руки сироте-пастушку… Посмотрев на сжатый кулак ксендз неодобрительно покачал головой. — Многовато для одной ночи, не находишь, Сив?
Женщина надолго задумалась.
— Вот умеешь ты Ипполит с ног на голову все перевернуть. — Проворчала она спустя минуту, и отняв ладони от лица принялась с подчеркнуто независимым видом разглядывать обломанные ногти. — Как я и думала, сначала жар чужыми руками загреб, а как все прошло, так козни строишь. Ну не умеешь ты по совести, да? Слишком уж меня ненавидишь… А ведь на самом деле как было — выхожу я из избы сказать, что все кончилось, супостатов мы перебили, и что я вижу — тебя несколько мужиков к колодцу отвели и за руки держат, дом уже хворостом обложили, кто-то полено дверь подпереть тащит, а твой драгоценный староста коней со двора выводит. Я ведь ему сначала по доброму сказала — пусти лошадок, а он что?..
— Им показалось… что вы потерпели… неудачу. — Священник вздохнул. — Вы там такой шум подняли… А потом тишина. Люди испугались. Я попытался призвать их к благоразумию, но…
— Не сильно ты и пытался им помешать, Ипполит. — Нацелив обвиняющий перст в грудь священника северянка насмешливо фыркнула. — Не вырывался, не кричал. Или ты так меня не любишь, что специально заманил в этот дом чтобы сжечь?
— В тебе опять говорит гордыня, дитя. — Голос плебана был полон вселенского терпения и столь же всеобъемлющей усталости. — Гордыня и обида. Когда я понял, что не могу их остановить, то о наших с тобой, э-м-м, отношениях думал в последнюю очередь. Я пекся о общем благе. О тех людях, что остались внутри. Всех людях. К тому же я бы никогда не позволил бы им палить дом не проверив…
— Врешь. Ты решил одним камнем двух зайцев прибить. — Громко цыкнув зубом дикарка покачала головой. — Как всегда. А ведь ты даже не меня не любишь. Все из-за того что случилось в монастыре, так? Ты все еще пытаешься доказать, что был прав?
— Причем здесь это? — Удивленно вскинул брови священник. — Просто обстоятельства складывались таким образом, что можно было предположить что вы скорее всего погибли. Но все разрешилось к вящей славе Создателя. Так что ты была не в праве вести себя, как выбравшаяся с большака разбойница. Многие в поселке уже спрашивают себя, а сильно ли вы отличаетесь от варбанды кантонцев, и не пригласили ли они себе в дом другую беду, понимаешь?
— Это ты похоже, что-то не понимаешь, Ипполит. — На лице женщины промелькнуло выражение с трудом сдерживаемой злости. — Эти… Эти засранцы… Пока я разбиралась с Денуцем, мирно, заметь разбиралась, без крови. Эти… люди… вошли в дом и начали выносить оттуда оружие и доспехи… Чуть до смерти не забили гармандскую девку — кивнув в сторону свернувшейся в клубок на стоящем в углу сундуке арбалетчицы, великанша обиженно оттопырила губу. Это-то я еще могу понять, но они выкинули на улицу потерявшего сознание барона, а «пастушка-сироту» я застала в тот момент когда он пытался стащить с него рубаху и сапоги. Так вот, Ипполит. Я устала. Очень устала. У меня был тяжелый день. Очень тяжелая седмица если честно… Две седмицы. Или три. А если подумать у меня была очень тяжелая весна. И гребаная жизнь. И поверь, если бы я решила вести себя как разбойница, парой переломанных носов, да отбитыми ребрами, дело бы не ограничилось.
— Отец Ипполит. — Машинально поправил северянку казалось совершенно не обративший внимания на вспышку ярости священник. — Я понимаю, твое недовольство, дитя, и понимаю твое отношение к… действиям этих несчастных крестьян. Но ты уже не в своих горах. Здесь другие законы.
Подбородок старого лекаря чуть заметно дернулся.
— Да что вы такое говорите, отче! Ни законы человеческие, ни законы матери церкви не отменяют правоты госпожи Сив! — Сухая ладошка ромейца со стуком опустилась на столешницу. — Я живу с этими людьми несколько лет и до сих пор не понимаю, что на них нашло. Они вели себя как звери, отче. Это… Это непростительно… Просто непростительно… А вы сидите и обвиняете в произволе ту, кто, возможно спасла наше село от разорения, а потом просто защищала себя и своего друга!
— Не ожидал от вас такой симпатии к северянам господин Роджелус… — Фыркнул священник. — Впрочем, Сив многим нравится. Даже не могу понять почему. Но напоминаю вам господин лекарь — мы на земле благословенной Создателем и Великой матерью империи и должны подчиняться гражданским и божеским законам. Самосуд и произвол недопустимы. Мы просто обязаны…