— Отец Ипполит. — С бесконечным терпением поправил северянку, плебан. Строгое лицо священника приняло выражение оскорбленной невинности. — И ты не права. Вернее… — Священник вздохнул. — В твоих словах ровно столько правды чтобы злить. Но я не поддамся греху гнева. Что касается моей позиции… Я действительно не уважаю ловчих, потому как считаю что зарабатывать деньги чужой кровью есть великий грех перед Создателем и Великой матерью. Считаю ваш институт устаревшим и дикарским по своей сути, да простит меня господь. И я действительно не люблю северян, потому как вы подобны волкам. Приведи вас в дом, корми, лелей, ласкай, а все равно рано или поздно вцепитесь в длань кормящую. Я не питаю никаких теплых чувств к тебе, поскольку все наши предыдущие встречи заканчивались для меня неприятностями. И да… Я считаю твои заявления о том что ты слышишь голоса каких-то непонятных духов либо ложью либо… странностью. Странностью которую стоит либо лечить либо очень внимательно… расследовать. — Коротко взглянув в сторону возмущенно вскинувшейся великанши, священник примирительно поднял руки. — Именно об этом я и говорю. Я просто выражаю свое мнение но ты уже готова пустить в ход кулаки. Очень по вашему по северянски. Но я не пытаюсь тебя обмануть, Сив. Я действительно считаю, что жители этого села кое-что заслужили. За свои страдания. Сама посуди, ну зачем тебе два коня и такая груда железа? Ты ведь даже верхом ездить не умеешь. И вообще, если я правильно помню, лошадей побаиваешься и терпеть не можешь. Думаешь, донесешь все это до города? Да вас на первой же заставе остановят, спросят откуда добро. А люди действительно пострадали. От твоей руки пострадали… К тому же…
— Если еще раз скажешь, что люди пострадали от моей руки сам от нее пострадаешь. Очень по северянски. — Безразлично бросила великанша и глотнув из кружки уставилась на священника немигающим взглядом. А лошади… Я коней не люблю. А это кобылы… Как нибудь потерплю. И с трофеями что делать я как-нибудь сама разберусь… когда барон поправится. Мы все соберем, посчитаем и решим. Я надеюсь, ты не забыл, что обещал мне отдать все монеты, что у тебя в святилище собраны?
— Я помню. — Было видно, что слова даются пастору с заметным трудом. — И я отдам тебе все деньги как только приму дела. Думаю через пару-тройку дней, когда я разберусь с записями моего предшественника, вы двое получите все, что вам причитается.
Великанша надолго задумалась.
— Через пару дней значит… — Протянула она и тяжело вздохнув, принялась разглядывать что-то за спиной священника. Судя по выражению лица женщины больше всего ей хотелось что-нибудь сломать. Или кого-нибудь. — Ладно, неожиданно согласилась она и пожала плечами. Только ты на вопрос-то ответь. Чего ты здесь забыл?
Настал черед задуматься ксендза.
— Ну, как тебе объяснить, дитя. — Вздохнул он и с беспомощным видом развел руками. — Мы слуги Создателя и Матери нашей Святой Церкви. Служим там, где нам прикажут. Четыре дня назад поступило указание от его святейшества. Там говорилось, что в селе Дуденцы требуется новый пастор. Епархия избрала меня. Как я уже говорил, я приехал сюда почти одновременно с этими наемниками и поэтому еще не совсем разобрался в ситуации. Даже храм осмотреть и с паствой познакомиться толком не успел. Только одну проповедь и прочел.
Дикарка задрала голову и принялась с глубокомысленным видом изучать потолок.
— Вот оно как… — Буркнула она наконец. — Приехал только сегодня, а эти ландбоары слушают тебя охотней, чем собственного избранного старосту. Я всегда знала, что ты проныра, Ипполит. Все вы южане те еще проныры. А ты из них наверное самый скользкий. И самый упрямый… Помню, в монастыре один меня убеждал что мол если я буду греть ему койку он сделает так, чтобы меня отпустили. А когда я ему руку сломала сразу побежал жаловаться — мол я его совратить хотела, в келье его прижала, да так, что он еле отбился. Знатно меня тогда кнутом попотчевали… Два дня встать не могла. Думала уже все… Ха! Да чего там совращать было-то. Бледный весь, прыщавый, кривой, как подгнивший сморчок. Готова спорить, что у него и яйца все давно пересохли и сморщились. А потом, в Контерберри, ты сам кричал что меня надо…
— Не думаю, что эти подробности твоей биографии кому нибудь интересны, Сив. — Перебил женщину священник и смиренно склонил голову. — Матерь Церковь в лице малого совета курии уже признала свою ошибку. Я признал. Тебя оправдали. Сочли полезной. Даже дали… привилегии. Мне кажется этого вполне достаточно.