Сухонькие кулачки ксендза сжались. Плечи напряглись. Судя по выражению лица больше всего Ипполиту хотелось ударить великаншу по лицу.
— Не стоит верить всем стариковским байкам, Сив. Произнес он, когда пауза стала невыносимой. Людям свойственно забывать плохое и говорить, что раньше все было лучше и проще. Или напротив замалчивать неудобные факты. — Голос плебана звучал удивительно спокойно и ровно. — Все, что делала империя, совершалось во имя Создателя и к вящей славе его…
— Во имя Создателя?! Знаешь, Ипполит. — В очередной раз тяжело вздохнув женщина криво усмехнулась. — Вы, южане, любите прикрываться белым богом. Говорите что он бог всех людей но не перестаете напоминать что он отец только вашего народа. И только вы знаете, что он хочет на самом деле. Я много раз спрашивала духов, почему он сказал вам так сделать. И каждый раз они отвечали мне, что это сделал не он. Что белый бог любит всех одинаково. Что он не различает своих детей и чужих, потому что все в мире его дети. Он не воюет с другими богами, если это не нужно. Он несет мир и спасение, свободу пути. Что нужно слушать бродячих жрецов, а не тех кто объедается сладким хлебом и упивается вином в домах бога. Все это сделали вы, южане… Вот и сейчас… это бог говорил тебе меня обманывать? Угрожать? Пытаться сделать виноватой? А потом покупать мой меч за мое же золото?
— В тебе опять говорит обида и недоверие. Я не возвожу на тебя хулу, дитя. И не пытаюсь ни в чем тебя обвинять. Я лишь говорю, что думаю и что чувствую. — Недовольно пожевав губами, плебан почесал кончик носа и покосившись, в сторону погруженной в свои мысли великанши болезненно скривился. — И уж точно не собирался покупать твой меч и время за твое золото! — Снова запустив руку в за пазуху, священник аккуратно выложил на потемневшие от времени и впитавшейся грязи доски крыльца пригоршню разнокалиберных, весело блестящих ртутно-белым и темно красным монет, и принялся бодро складывать их в аккуратные столбики. — Это то, что я обещал. Все, что я нашел в церковной кассе. Одна марка, четыре солида и двадцать один медный динарий. К тому же пока вы двое здесь община продолжит вас кормить и оказывать любую посильную помощь. Думаю, это неплохая плата.
— Оставь себе. — Буркнула великанша, и покрутив в руках огрызок, немного подумав резким движением метнула его в сторону возвышающегося посреди перекрестка уродливым каменным прыщом колодца. — Осенью будет большая ярмарка. Зерна на зиму купишь, или солонины. Сам говоришь — урожай на корню гниет.
— Нет. — Проследив за полетом весело брызнувшей во все стороны ошметками мякоти и косточками сердцевиной плода, ксендз отрицательно покачал головой и решительно смешав груду меди и серебра с золотыми пластинками принялся баюкать лежащий на коленях мешочек. — Я обещал. А сказанное священником, это сказанное Создателем.
— Дерьмо свинячье. — Совершенно непочтительным образом фыркнула дикарка и в очередной раз сплюнув под ноги обнажила зубы в больше похожей на волчий оскал улыбке. — Почему, когда я от тебя это слышу, мне хочется дать тебе в морду, а Ипполит? Тебя, что совесть заела, или я действительно так нужна?