— А еще ты старый и слабый. Только и можешь что языком болтать. — В голосе великанши не было ни тени сомнения или сочувствия. — И твои ухорезы — помощники от тебя ушли. Но главный жрец решил послать именно тебя. Почему? Для таких дел есть ловчие. Или Даймон.
Зубы ксендза чуть слышно скрипнули.
— Даймон болен. Надорвался во время последнего… дела. Лежит в монастыре Пресвятой Девы Мученицы, хлещет вино с маковым молоком, и совращает монашек. По моему это его веселит. Его Святейшество сказал, что он будет восстанавливаться до осени. А я… Ты сама сказала я умею докапываться до правды. — Произнес он и почесав в затылке задумчиво потер друг о друга ладони. — Видимо в курии посчитали, что я самая подходящая кандидатура.
— Даймон болен? — Нахмурилась северянка. — Сильно?
— Ему уже лучше. — Брезгливо скривился пастор. — Ему всегда лучше. Ты же его знаешь. Лезет в самое пекло, надрывается, выживает, почует на лаврах… Строит из себя раненного героя. Его преосвященство уже отправил к нему лучших медикусов… Когда я видел его в последний раз он сидел в монастырской бане в компании молодых послушниц и курил дурман-траву… Не понимаю, почему Его Преосвященство терпит этого богохульника и колдуна..
— Потому что для него — докопаться до правды это не значит пытать и потом перевешать половину села. Потому, что он убивает настоящих чудовищ. Потому, что он может в бараний рог любого колдуна скрутить. — Неожиданно разулыбалась великанша. — А твои Петерляйн и Гауцвиц только и делали, что деревенских пугали да девок на сеновал тащили. Не завидуй Ипполит.
— Ты же сама знаешь — тот оборотень мог кого-то покусать. Если бы зараза распространилась… — Щеки священника залил румянец. — К тому же я это остановил… Я поймал оборотня.
— Это не оборотень был, Сам видел. Пикт — изгой. Он просто ум потерял. Слишком долго жил в лесу один, вот головой и тронулся. Решил, что он волк. И остановил его не ты а я.
— Зарубила его ты. Но идея как его выманить была моя. Я знал что кто-то из местных его прикармливает. К тому же от обычных людей стрелы не отскакивают. — Буркнул священник и пожевав губами покосился на почти затянувшуюся отметину на руке северянки.
— Всякое бывает, широко зевнув, великанша почесала рубец на предплечье и вновь задрав голову начала разглядывать лениво плывущие по небу облака. — Вот Стефан например. Мечом по голове получил и живехонек. Только шкуру распахало. А меч ведь острый был. Очень острый. Ткнув пальцем в свою несколько укоротившуюся косу тяжело вздохнула. Теперь наверное сезона два ждать пока снова вырастут.
— Выпить хочешь? — Засунув руку за пазуху ксендз извлек из под рясы небольшую, кожаную фляжку и неожиданно громко хлопнув деревянной пробкой сделал из нее небольшой глоток.
— Жрать хочу. Все лари в доме пустые. Ни лепешек, ни солонины. Даже гребаной репы нет. То ли эти гармандцы все сожрали, то ли у этого Денуца в закромах шаром покати. — Недовольно вздохнула дикарка и неожиданно ловким движением выхватив фляжку из рук священнослужителя принялась большими глотками поглощать его содержимое. — Сладкое заключила она. Божье вино, да? Опять меня проверяешь? — И отдав опустевшую флягу ксендзу поднесла кольцо к уху. — А если так? Красиво будет?
— Боюсь, я не слишком хорошо разбираюсь в женских украшениях, Сив. — Развел руками священник и неожиданно улыбнулся. — Но могу поделится с тобой небольшим секретом. Мой опыт подсказывает мне, что большинство запасов съестного обычно хранится в погребе или на чердаке.
— А-а-а бесы, — Северянка поморщилась. — Вечно забываю про эти ямы. Почему вы копаете под собственными домами ямы?
Улыбка священника стала шире.
— Не беспокойся. Махнул рукой он. — Еду скоро принесут. Насколько я успел рассмотреть, на завтрак нас с тобой ждет овсяная каша со шкварками, дюжина луковиц и еще дюжина яиц.