— Знаете, госпожа Майя, меня уже начинает утомлять эта игра в загадки… — Осторожно взяв ларец в руки священник поднес его к лицу и подслеповато прищурился. Неожиданно плечи пастора напряглись, лицо побледнело, а руки затряслись как у последнего пропойцы. — Сив. Поставив сундучок на стол, ксендз резким движением толкнул его по направлению к северянке и принялся вытирать руки о рясу так будто изгваздал их в чем-то гадком. — Посмотри.
— А? — Вскинула голову уже успевшая расправится с доброй половиной головы сыра великанша. — Чего?
— Посмотри сюда. — Севшим голосом прохрипел священник и ткнул дрожащим пальцем в зацарапанный бок металлической емкости.
Некоторое время северянка молча глядела на проступающий среди царапин рисунок. Постепенно благостное, совершенно довольное жизнью выражение на лице варварки сменилось сначала угрюмой гримасой узнавания, а потом мрачного недоверия.
— Дерьмо. — Выдохнул она наконец и скрестив руки на груди покачала головой. — Слушай, Майя… А ты уверена?
— Почти… — Немного подумав ответила Кирихе и прикусив пухлую губу прижала руки к груди. — Я его видела. Третьей седмицы. Гроза тогда была, уснуть не получалось и решила я… — На мгновение осекшись женщина повернулась к стоящей у окне прялке. Решила я руки занять. А тут слышу. Тук-тук. Цок-цок. Тихо так. Но даже через грозу слышно. А я возьми и в щелочку в ставне выгляни… — Голос женщины неожиданно изменился, выцвел, став неприятным, сухим скрежещущим. — Смерть моя черными копытами вокруг топочет. Цок-цок. Цок-цок. Острыми рогами мир режет. Цок-цок. Когтями стальными рвать меня будет. — Расширенные ничего не видящие глаза красавицы уставились куда-то в пространство. — Он меня съест. Рогами распорет, когтями разорвет, копытами растопчет. Каждую косточку каждую жилочку, каждую мысль. Нутро вырвет и душу вытянет. Будет меня рогатый мучить да истязать, душу на куски рвать да в черную яму скидывать. Стану я ему и рабой и пищей… Буду я без нутра без души в пустоте да темноте ходить да не выйду никогда…
— Шлеп! — От звука пощечины дом казалось заходил ходуном.
— С-с-п-пасибо, выдавила из себя бледная как мел Майя, и прижалась к невесть как оказавшейся рядом с ней, обхватившей ее за плечи великанше словно испуганный ребенок. — Спасибо. Повторила она. — На лице вдовы медленно наливался краснотой отпечаток здоровенной ладони. — Простите… Это… Иногда бывает… Я очень слабая пророчица, но иногда случается… Это от прабабки еще… Потому и говорить не хотела… Страшно… Страшно что зацепит… Я уже четвертый день не сплю. Сердце давит и душу словно клещами рвет. Близко оно… Очень близко. Пол деревни снами мучается…
— Ты, что, в дом его запустила? — Нахмурился священник.
— Нет-нет-нет. — В уголках глаз красавицы набухли слезы. — Нет, отче. Я может и трусиха, да не дура, погибель в дом пускать. Хотя… — Тяжело вздохнув женщина с явным усилием отстранилась от великанши и благодарно кивнув принялась в очередной раз поправлять слегка смявшееся платье. — Если бы он хотел, он бы вошел. Он все мои защиты и наговоры, что на двор наброшены, как лось рогами паутинку смахнул. И не заметил даже. Так, походя глянул, душу мне изнасиловал, наизнанку вывернул, да дальше пошел. Я ему не интересна была. Ему мои овцы были нужны.
— Овцы? — Вопросительно вскинула брови дикарка.
— Все до единой пропали. Ни крови ни следов. — Красавица удрученно покачала головой. — Одними травами да припарками торговать здесь не получится. Как роджеллус в селе появился ко мне почти и не ходят. Зачем в деревне два травника? Это в городе бы нам делить было нечего, а здесь… К тому же он как лекарь меня лучше. Хоть и не все болячки только занием природы тела лечатся. А легионеры только осенью приходят. На овцах все мое хозяйство держалось. А теперь вот не знаю что и делать.
— А почему тогда не уехала? Других не предупредила? На помощь не позвала? — Мрачно поинтересовалась судя по всему потерявшая всякий аппетит Сив.
— А толку-то? — Вскинула неожиданно твердый взгляд на северянку женщина. — Как Денуц старостой стал, так пол села мой двор обходить начало. И не из-за Роджелуса. Ночами ко мне ходят, в окно скребутся, настои да отвары от стыдных болезней просят, а как день так встретив под ноги плюют. Роджелус меня шарлатанкой называет, при каждом удобном случае на смех выставляет. Вытяжками и дистиллятами и возгонами делится отказывается, хоть я ему эти травы для вытяжек и собирала. Остальные… А даже если поверят, делать-то, что? Всем селом уходить? Или все бросать и самой бежать? Одной? Так ночью оно наверняка нагонит… Хоть одна буду, хоть всей общиной. Оно нас ведь… — Женщина прикусила губу. — В доме хоть какой то шанс. В своих стенах на своей земле. Под своими заклятьями. Вот сижу да только и делаю, что амулеты и глифы защитные. Что здесь поставила, что по дворам раздала… Кто взять согласился. Ну и ворона своего с весточкой в город отправила еще… И вот. Сижу. Жду. Готовлюсь к тому, что он за мной придет…