Оторвав взгляд от несколько более чем позволяли приличия разреза рубахи кантонки, Август осторожно шагнул вперед. Раз другой. Третий. Стараясь держаться так, чтобы не выпускать наемницу из вида наклонился к окну.
Забранное пластинками слюды окошко было подкопчённым и мутным, не намного лучше пленки бычьего пузыря, и юноше потребовался добрый десяток ударов сердца чтобы понять, что он видит. А потом все встало на свои места.
«Ну конечно. Понятно. Это не она. Это все мерзкие пейзане. Задумали меня ограбить. И возможно убить.»
— Боги… — Протянул он и пошатнувшись прижал руки к вискам. — Но… почему.
— Это крестьяне, господин. Смерды. Мерзкие вонючие смерды. Они никогда и ничего не прощают. В подобных «вольных» поселениях жители зачастую мало чем отличаются по нраву от зверей. — Холодно пояснила женщина и улыбнувшись как бы невзначай положила руку на пояс, поближе к висящему на бедре длинному стилету. — Здесь нет ни лорда ни сенешаля. Нет никаких законов кроме силы. Они конечно боятся вашу… подругу. И прислушиваются к плебану. Но это не значит, что они оставят меня в покое. Им просто хочется на ком ни будь выместить злость. Пытать. Мучить. Заставить заплатить за тот страх, что они испытали вчера. Поэтому, они ждут, когда я выйду во двор. Как только поп с вашей компаньонкой ушел сразу и повылазили. Не хочу я дверь открывать. Выстрелить, господин, успею я только раз, а их там человек десять. Вам глотку перережут, меня выпотрошат или на кол посадят. А потом скажут, что это я вас, убила и сбежать хотела.
«Ох. Язык грязный как у легионера. Совершенно не приличиствует так разговаривать даме. Но она умна. Очень умна. Все же видимо из знатного рода. Определенно. Какая стройность изложения мысли. Хотя она конечно ошибается, убить хотят меня, но по сути все верно.»
— Они не посмеют… Это ведь… Чтобы серв поднял руку на благородного… Это… Это бунт! Это… — Окончательно ослабевшие колени юноши задрожали. — Глухо застонав, Август бессильно сполз по стене и опустился на перину.
— Посмеют, господин. — Покачала головой Гретта. — Еще как посмеют. Но не бойтесь, дверь я закрыла, а внутрь они не полезут. Ежели дверь начать ломать то следы останутся. А они этого не хотят.
«Бесовы сервы, пейзане, чернь. Так и норовят ударить в спину. Все меня предают. Все. Меня. Предают.»
Цу Вернстрома снова стало трясти. Чувствуя как остатки сонного дурмана сметает волна густо замешанной на страхе злости юноша сгорбившись просунул ладони межу колен и сжал зубы. Раны вновь напомнили о себе, начали болеть и чесаться. В спине что-то щелкнуло. А в затылке будто заворочался стальной еж.
«Создатель милостивый сохрани, а если они решат штурмовать дом?»
— И… что нам делать? — Предельно усталым голосом произнес он, и прикрыв глаза принялся считать до дюжины и обратно. Обычно такой прием помогал ему сосредоточиться, смыть лишний гнев и страх, прогнать неуверенность… Обычно. Но не сейчас. Цифры скакали и путались пока не завязались в медленно растворяющийся в сонном мареве неопрятный клубок.
— Ждать, господин. — Произнесла кантонка ровным голосом и повернувшись к висящему над огнем котелку прикоснулась кончиком пальцев к расползшемуся по скуле черно багровому синяку. Когда поп или северянка вернутся они уйдут. Они ее боятся. Впрочем, я ее тоже боюсь. Вы храбрый человек, господин. Иметь в услужении зверя в облике человека… Не думаете, что однажды она сорвется?
«Точно. Дикарка. Варварка его защитит. Или нет? Она ведь его бросила… И что имеет в виду Гретта? Что значит…»
— Сорвется? — Вяло переспросил юноша и подавив вновь накатившую волну сонливости откинувшись назад оперся спиной о стену. Горбыли бревен были твердыми, шершавыми и эта чувствующаяся даже через ткань рубахи шероховатость придала юноше немного уверенности.
— Северяне. Жестокость у них в крови. Они веками жили разбоем. Веками пользовались правом сильного. Им нравится видеть чужие страдания, убивать. Их к этому тянет. Словно мотылька к огню, или голодного к корке хлеба. Они просто не могут без этого. — Растянутые идущим от скулы ко рту шрамом, искривленные в вечной усмешке губы наемницы чуть заметно дрогнули. — Вы не видели, что делал с людьми Уре. И императорскому палачу такие пытки даже в голову не придут. Ваша компаньенка такая же. Это видно по ее глазам. Мне даже кажется, что она из так называемых двусущных. А значит опасна вдвойне.
«В ее словах есть доля смысла… Не стоит забывать что Сив сама называла себя двусущной. Но ведь и Гретта далеко не ангел. Нет не ангел.»