— Похвально, похвально, сын мой. — Нетерпеливо закивал Ипполит. — А теперь расскажи про демоницу. Как она выглядела?
— Ну так… — На бесхитростном лице мужчины отразилась напряженная работа мысли. Как демоница и выглядела. Невысокая, вот такая примерно. Подняв ребро ладони до уровня распираемой налитыми мышцами груди, молодой человек принялся напряженно жевать губу. — Эта… словно сулжучка, как деготь вся черная. Статями на вдовицу Кирихе похоже, а она все знают ведьма. Так и старый плебан говорил — колдунья, мол, и прислужница Павшего есть Майя Кирихе и он обязательно на нее в святой официум бумагу составит, тогда паладины приедут и ее сожгут. Она ведь отче знаете, что делает? Она за деньгу мази колдовские девкам нашим продает. Намажется девка такой мазью и мужику спасения нет. Идет за ней как телок на бойню… В таком ведь греха нет?
— Не отвлекайся, сын мой. — Скрипучий голос ксендза был полон вселенского терпения.
— Простите, отче. — Еще больше смутился Кобылка и принялся ожесточенно чесать покрытое длинными царапинами предплечье. Да, что еще сказать… Статями значит как дева молодая, лицо приятственное, как на картинках, что мне дядька Денуц показывал… Ну он мне из Ислева, картинки привез с девами разными… — Покраснев как рак Берден шаркнул ножкой и громко сглотнул. Только я их не стал смотреть. Срамные они больно. От них у меня плохо внутри делается, и спать потом тяжело… — Нерешительно кашлянув Кобылка бросил короткий взгляд на брезгливо поджавшего губы ксендза. — Ну глазища еще… глазища у нее как уголья горели. И рога. Рога у нее на голове были. Вот такие. Оттопырив указательные пальцы мужчина прижал ладони ко лбу. Как у коровы значит. Только маленькие.
— Она что-то тебе говорила? — Вопросительно вскинул бровь пастор. — Может по имени звала, или бормотала что-то? Порчу на тебя наводила?
— Ох, упаси Создатель. — Испуганно заморгав, Кобылка поплевал через плечо. — Нет, отче молчала она. Да и увидал я ее случайно. Ветка треснула я испугался — вдруг зверь какой к жилью вышел, года три назад было ведь дело, медведь почти на околицу забрел, еле выгнали… Повернулся, значит, а она стоит. Шагах в двадцати. Стоит и смотрит. Ну я сушнину-то и бросил сразу, зажмурился да молитву читать начал. До конца дочитал — глаза открыл, а ее уже нету. Ну я в деревню и побежал.
— Бросил говоришь? — Поправив что-то за пазухой, северянка с раздраженно-разочарованным видом пнула лежащее под ногами березовое полено. — А это, тогда откуда?
— Так это другая. С искренним недоумением посмотрев на великаншу мужчина выдавил из себя извиняющуюся улыбку. — Это бревно мы с хозяином уже вдвоем приволокли. Потом. Дрова-то все равно нужны. Нашему кузнецу уголь постоянно потребен. Много угля. Вот мы и жжем. А я теперь в сторону холмов ни ногой.
— Понятно. — Коротко кивнула великанша. — Значит маленькая, чернявая, с рожками.
— Истинно, так… госпожа. — Яростно закивал молодой человек. — Слов не говорила. Просто смотрела. Но страху нагнала — жуть. Аж сердце зашлось.
— Суккуба… — Пробормотал себе под нос плебан. — Интересно.
— Но теперь ведь все хорошо будет отче, да? — В чистых словно горный родник глазах молодого человека плеснула искренняя надежда. Вы вон какой боевитый. — Госпожу и барона, направили бандитов усмирить, деревню по рассвету с молитвой обошли, мне сказывали. Вы ведь ее прогоните?
— Все в руках Создателя. — Сухо проскрипел ксендз и слегка поклонился. — А откуда ты узнал что я село обходил?
— Ну так… — Кобылка широко улыбнулся. — Это же… Мы тут дружно живем. У нас вести быстро расходятся. Мне Дорди-Полбашки сказал.
— Спасибо за помощь сын мой. Благослови тебя господь наш и Великая мать. — снова слегка поклонился Ипполит.
— Так я завсегда. — На лице молодого мужчины вновь расцвела улыбка. — Вы отче, ежели что, это, меня завсегда звать можете. Я и прошлому святому отцу помогал. Ну, Храм там, подмести, крышу поправить, свечки зажечь, дров наколоть. Я все умею. Мне старый плебан даже светлую книгу носить на службе давал, говорил, коли я стараться буду послушником сделает. — Гордо выпятив грудь Бердан Кобылка в очередной раз полез в затылок. — А я и стараюсь. В храме-то хорошо. Пока руки добрыми делами заняты все дурные мысли… — Искоса глянув на ткркбящую подол набедренной повязки великаншу молодой человек в очередной раз покраснел. — Сразу и прогоняются…