— Я подумаю. — Тяжело вздохнул ксендз и развернувшись двинулся к калитке. — Пойдем Сив.
— Ага. — Кивнула дикарка и бросив вороватый взгляд в сторону удаляющейся спины Ипполита запустив руку за пазуху извлекла на свет несколько медных монет. — Вот. Стремительно шагнув к испуганно отшатнувшемуся от нее мужчине Сив сунула слегка позеленевшие от времени металлические чешуйку ему в руку. — Это тебе. За помощь. А если еще захочешь, приходи завтра к дому Кирихе. Мне твоя твои руки понадобятся. У меня две лошадки есть, понимаешь?
— Н-н-нет. — Слегка заикаясь протянул мужчина и старательно отворачиваясь от маячившей на уровне его глаз обтянутой обрвыком одеяла груди великанши сжав монеты в кулаке опасливо отступил на пол шага. — Н-не так, чтоб совсем понимаю госпожа.
— А не ты ли говорил, что все умеешь? — Склонила голову на бок женщина и беззлобно ткнула мужчину в плечо кулаком. — Чистить, кормить, подковы проверять, еще что там с этими скотинами делают… Не понимаю я ничего в лошадях. В два дня по медяку, сойдет? Мне кажется, ты с лошадками хорошо управляться должен. Прозвище у тебя больно уж подходящее.
— А-а-а. — Облегченно выдохнув Бердан согласно затряс головой с такой силой что казалось вот-вот и она отвалится. — Это я умею. Все сделаю, госпожа. Трижды в день приходить буду. — Лошадок ведь еще выгуливать надо — а то застояться. Только это… медяк в два дня много это. По медяку в седмицу и ладно будет… хорошо? Только это. — Юноша вновь окинул взглядом великаншу и смущенно отвернувшись шаркнул ногой по земле. — Вы больше только ничего не просите… этакого. А то вы женщины все такие. Сначала, понимаешь, помочь просите, потом вкусностями угощаете, а потом… Греховно оно выходит. Нельзя так.
— Хм… Ну ладно… Если так хочешь, не буду просить. — Немного помолчав тяжело вздохнула великанша. — Если сам не передумаешь. Слушай, а чего ворота не закрываете если демоница вокруг ходит?
— Так это… — Кобылка озадаченно нахмурился. — А зачем? Морока одна. Открой закрой. Они тяжелые. Да и брус потерялся запорный. Еще прошлый староста и сказал, бросайте все это… Разбойного люда в округе уже пару лет нет, зверя опасного тоже, а от демона ворота не спасут…
— Понятно. Хмыкнула великанша и развернувшись на пятке поспешила вслед уже почти дошедшего до околицы ксендза. — Завтра с утра прямо начать можешь!
— Не нравится мне это, Стефан. Ворчливо заметил Денуц и небрежно сдвинув в сторону разложенные на широкой скамье инструменты плюхнулся широким задом на небрежно оструганные, потемневшие от сажи доски. — Уж больно все не вовремя. Сначала наемники, потом поп и эти двое. Нет, неспроста это все…
— Осторожнее, не пороняй мне тут ничего. — Не слишком довольно проворчал великан-кузнец и высунув от усердия язык в несколько точных ударов забил в проушину топора колышек для расклинки. — Да и вообще, не понимаю я тебя. У тебя жену снасильничали, дочку убили, а ты тут сидишь да рассуждаешь. Вовремя, не вовремя. Пришли и пришли. Как приперлись так и уйдут, а со священником мы как-нибудь, думаю, договоримся. Жадный он, по глазам видно, все попы жадные.
— Думает он. — Надул жирные щеки толстяк и утерев выступивший на лбу пот, оглядев просторное помещение кузни почесал, топорщащуюся валиками жира, шею. В кузнице было жарко. Любовно развешенные по стенам и разложенные по столам и лавкам инструменты, лари для хранения угля и железа, прикрытый плотной занавеской дальний угол, исходящие от мерно гудящего горна, волны тепла, царящая несмотря на земляной пол в мастерской чистота. Судя по всему Стефан прилагал довольно много усилий, чтобы создать здесь некое подобие уюта. Неодобрительно покрутив головой староста поселка болезненно поморщился и демонстративно сплюнув на утоптанный земляной пол неторопливо растер комок слюны подошвой сапога. — И чем, скажи на милость, ты думаешь? У тебя и так мозгов не было, а сейчас и подавно… — Коротко кивнув в сторону охватывающих макушку здоровилы бинтов, толстяк принялся ковырять мизинцем в уголке глаза. — Думает он. Ворчливо буркнул он и высморкавшись в кулак принялся вытирать ладонь о штанину.
Взвесив секиру в руке, кузнец, некоторое время полюбовался детищем своих рук и аккуратно положив оружие на длинный занимающий все пространство от стены до стены кузни верстак, тяжеловесно повернулся к старосте.
— Нервным ты стал Денуц. И злым. А когда ты злой то совсем за языком не следишь. — Мрачно прогудел он, и шагнув к горну, приоткрыв заслонку принялся внимательно вглядываться в гудящее пламя. — И глупеешь сильно. Забываешь, кто ты такой и кто перед тобой стоит.