— Ну ясно. Понятно все. — Неопределенно хмыкнула горянка и вновь примерилась к наполовину съеденному плоду. — Это конечно, что до смерти. Ежели оседлает. По другому никак.
— Но больше всего они до детей охочи. — Наставительно воздев палец судя по всему сам увлекшийся собственным рассказом Марчек и многозначительно понизив голос шагнул к северянке. — Если аубыра дите малое скрадет — считай все. Засунет, и считай нет дитя.
— Куда засунет? — Неуютно поерзав на своем насесте женщина скрестила ноги и посмотрев в сторону виднеющегося над частоколом леса дернула щекой. — В печку что-ли?
— Куда-куда. — Возвел очи горе явно недовольный непонятливостью темной дикарки крестьянин и снова потянулся к заветному бурдюку. — Откуда дети берутся туда и засунет. Ну эта, как младенчика рожают, токмо наоборот значит…
— Пф-ху-а… — Закашлялась Сив и, выплюнув под ноги наполовину прожеванный кусок яблочной мякоти, со смесью отвращения и неприкрытого ужаса уставилась на мрачно и торжественно глядящего на нее снизу вверх земледельца. — А… зачем им это?
— Чтоб обратно выродить, конечно. — Фыркнул явно наслаждающийся возможностью посвятить собеседницу, пьяница и машинально почесал покрытое длинными царапинами предплечье. — Говорил же, без мужика померла. Своих дитять не было, вот и глумится над чужими. Выродит, значит, а потом опять засовывают. Так и мучает, пока не помрет дите. А потом уже ребенок в умруна перерождается. И к семье идет. К мамке да тятьке тянется кровь сосать. И через это и их заразой мертвяцкой заражает. Страшная напасть в селе. Точно говорю. Ежели я бы ей меж рогов не дал, доброго дела не сделал, все бы уже тут перемерли.
Великанша поморщилась.
— Пакость какая. — Протянула она после долгой паузы. — У нас таких отродясь не было.
— Пакость и есть. — Солидно кивнул Пучка и принялся ковырять в ухе. — Но красивая… Если бы не роги, конечно…
— Ты говорил из леса вышла… — Спрыгнув со столба великанша окинула Марчека оценивающим взглядом и покачала головой. С запада, или с юга?
— С севера. От холма, где идол поганый стоит. — Облизнув губы Пучка качнулся к женщине и широко улыбнувшись погрозил ей пальцем. — Ты это. Знаю я, что ты задумала. Только не выйдет у тебя ничего.
— А с чего ты решил, что я что-то задумала? — Склонив голову на бок Сив покрутила в руках огрызок и видимо найдя его больше ни на что не годным отправила его через забор.
— Ну я же не пальцем деланный. — Осклабившись еще шире пьяница постучал себя по лбу заскорузлым от въевшейся грязи пальцем. — Соображение тоже какое-то имею. Ты ведь, эта, как его, ловчая. Наверняка захочешь аубыру упокоить, а потом с Денуца монеты стрясти. Только не получится у тебя. Мертвяка простым оружием не убьешь. Только молитва Создателю от него помогает. Вот я когда ей топором по башке дал сразу молитву читать начал. Так она и исчезла. Словно дым растаяла.
Женщина прикусила губу.
— А говоришь не убил… — Протянула она неопределенным тоном и принялась ковырять в зубах ногтем большого пальца.
— Ну ты и дурная все же. — Надувшись словно набитый говяжьим фаршем бычий пузырь крестьянин разочаровано махнул рукой. — И как тебя только в ловчие взяли? Ну ведь это каждый знает. Не помирает аубыра от молитвы, но бежит от имени Создателя произнесенного человеком с чистой душой и сердцем.