Некоторое время понаблюдав за толкающейся, повизгивающей, громко чавкающей идущей волнами массой жирных боков, покрытых грязью спин, отвисших, почти волочащихся по земле брюшин, покрытых слизью пятаков, топочущих копыт и подрагивающих хвостов Мрачек недовольно покачал головой.
— А свинки — то волнуются. Волнуются-то свинки. — Забормотал он себе под нос еле слышно. — Погоду чуют, что ли? — Пучка усмехнулся. И почему люди так свиней не любят. Умные ведь животинки. Поразумней некоторых собак будут. Разве, что говорить не умеют… И уж точно лучше этих дурацких овечек. С его свинок вся община почитай зиму салом да грудинкой копченой лакомится. А его пьяницей и дураком считают. Несправедливо это. Ой несправедливо. Он ведь можно сказать почти самый зажиточный двор держит. После братца- Денуца конечно, да этого здоровилы зазнайки — кузнеца. Сам держит. Без батраков. Он что, пальцем что ли деланный, батраков нанимать? Сам выдюживает. А что пьет, так это с устатку, да от того, что у него бабы нет. Была бы баба, все веселей бы было, и пить было бы не надо. А так, ведь скучно оно. Когда один. Совсем скучно. Иногда хоть волком вой. А баба бы и в доме убиралась и едово готовила и по хозяйству бы помогала, да и поговорить было бы с кем. Только вот невезучий он. Когда еще молодой совсем был, брал его тятька в город на ярмарку. А там ему магутка гадать взялась. По руке. Наговорила всяко разного, приятственного и деньгу с него вдруг потребовала. А откуда у него монеты? Тогда магутка рассердилась, глаза свои черные, страшные выпучила и проклятье ему в лицо выкрикнув убежала. Запомнил он то проклятье. На всю жизнь почитай запомнил. «Чтоб тебе всю жизнь разорвало. Вот оно и разорвало. Не смотрят на него бабы. А ежели смотрят то кривятся будто в навоз наступили. И чего справгшивается? Он ведь не пальцем деланный. Хозяйство свое есть, свинок держит, старается. Вон, даже вдовица Кирихе, что говорят за монетку с легионерами кровать делит, нос от него воротит. А чего воротит непонятно. Она ведь тоже одна живет. Без мужика. А он без бабаы. Все одно к одному получается. Чай не девка молодая, ломатся. Он вон ей даже зимой аж пол тушки принес мясца-то. А она не приняла пдарка. Глупая баба. А так бы жили вместе и всего делов. Хозяйства бы объединили. Он бы новый дом построил. Он ведь и плотничать умеет. Покосившись в сторону слегка кривобокой, отчаянно нуждающейся в починки избы Пучка вздохнул. Ну точно дурная баба. И проклятье, чтоб его. Он было дело даже в город ездил, к колдуну обращался, чтоб тот проклятье снял. Сезон денюжку копил. Колдун монеты-то взял, потом долго на него смотрел, крутил пальцами. А потом сказал, что пить ему надо бросить, мыться да бриться почаще, одежу новую купить, да за хозяйством ухаживать. Чтоб оно справным было. Вот тогда, мол баба в доме и появится. Тфу. Шарлатан, а не колдун. Он что пальцем деланный чтобы новую одежу покупать. Да и чего ему с этого бритья. А хозяйство у него и так справное. Вон свинки то какие жирные.
— Бесово семя. — Буркнул Пучка и отбросив ведро потянулся к бурдюку. Брага была кислой и отдавала гнилью. В голове приятно зашумело. Мрачек усмехнулся. Вот так. Вот так-то оно уже лучше. И солнышко ласковее светит, и в груди тепло. А бабы. Да и бесы бы с ними. Ну заведет он бабу себе и чего? Будит она ныть да пилить его словно он лесина какая. То не так, это не так. То сделай да это. Крышу поправь, дом проконопать, дрова наколи, очаг почисть, ножи наточи, тюфяк свежим сеном набей, одежу новую ей купи, на ярмарку свози, отхожее место во дворе выкопай. С города опять же ей подарки возить надобно будет. Гребешки да бусы. А на кой эти гребешки да бусы стеклянные? Или платья нарядные, да ленты шелковые в волосы? Баловство одно. Нет. Не нужна ему баба. Вон у него свинки какие ладные. Умные ведь животинки. Покончив с содержимым бурдюка, Пучка нетвердой походкой отправился к дому, взошел по перекособоченным, почти скрывшимся под слоем грязи, скрипучим доскам крыльца и толкнув рассохшуюся, криво висящую на растянутых кожаных петлях дверь шагнул в дом. В ноздри ударил запах прокисшего пота, застарелой мочи и гнилого сена.
— И в правду тюфяк что ли подновить? — Задумчиво буркнул себе под нос Мрачек. И грузно протопав по отчаянно скрежещущему прогнившими досками полу, со стоном сел на кровать. Нет. Устал он что-то. Поспать надобно. Он что пальцем деланный чтоб уставшим тюфяк набивать? Себя уважать тоже надо. Закряхтев, Пучка повалился на бок и с недоумением уставился на зажатое в руках острое трехгранное шило. А это еще откуда? С чего он это шило достал? Кожушок подшить? Да зачем его подшивать? Лето ведь. Как зима наступит так и займется. И почему на нем кровь. Задумчиво пожевав губами, пьяница уронив инструмент на пол лег на спину и прикрыл глаза. Завтра дождь будет. Надо бы бочку открыть. Потом. А сейчас поспать надо. А потом разберется. Улыбнувшись Мрачек подсунул под голову руки и облизнув губы сладко засопел. — Во имя твое. — Прошептал он еле слышно.