За стеной о доски загона визжали и бились окровавленными мордами лишенные глаз свиньи. Но Мрачека это совершенно не волновало.
— А может в дом зайдете? Чего на улице-то стоять, вон как холодно. — Стоящая на пороге дома пухлая, крепкая словно дубовый бочонок, Ната Труше понадежней перекрывая проход в избу своим пухлым телом уперла руки в налитые бока и неодобрительно глянув на стоящую за спиной священника великаншу презрительно поджала губы. — А спасительнице нашей, что от бандитов нас избавила я рубаху подарю. Хорошая рубаха, муж в ней ходил, пока совсем не изорвалася. Думаю, ей в самый раз придется, срам-то свой прикрыть.
— Обойдусь. — Фыркнула подтягивающая обрывок одеяла великанша. — Мне твоя рванина ни к чему.
— Какая рванина? Чего сразу рванина? Святой отец да что же такое деется-то? Честного человека, доброе дело деющего, всякая бродяжка безродная обижает, а вы стоите будто столб! — Лицо женщины потемнело от прилившей к нему крови. — Да что же это такое…
— Расскажи нам про рогатого человека, Ната. — Перебил разгневанную селянку священник. — В голосе пастора не слышалось ничего кроме предельной усталости.
— Какого рогатого? Изумленно захлопав пустыми будто у рыбы глазами Труше заколыхав телесами, шагнул с крыльца и плотно затворила за собой дверь. — Не знаю я никакого рогатого. А ежели вы святой отец пообедать с нами брезгуете, то извините тогдась… некогда мне с вами языком чесать. Мне еще детишек кормить надо, да и мужики скоро вернутся. — Почесав покрытое длинными царапинами предплечье женщина исподлобья зыркнула на незваных гостей.
— Врет. — Широко зевнула великанша и принялась ожесточенно скрести макушку. — Боится она. Вот и врет.
Пухлое, благообразное лицо Наты налилось дурной кровью.
— Да как ты смеешь, голь перекатная! Под благородного легла и думаешь тебе все можно? Шлюха! Да я сейчас мужа кликну от тебе язык-то вправит…
— Ипполит. — С интересом рассмотрев зажатую между ногтями вяло шевелящую лапками добычу северянка чуть заметно поморщившись брезгливым движением отправила ее в сторону покрасневшей как свекла Наты и развернулась к священнику. — Она совсем глупая, да? Можно я ее ударю? Я легонько. Глядишь и врать перестанет.
— Pax! — Вскинув ладонь в отвращающем жесте ксендз тяжело вздохнул и достав из рукава рясы потертые деревянные четки громко щелкнул костяшками. — Я тебе уже говорил, Сив. Никакого насилия. Раба Создателя Ната, уже сожалеет о своих словах и готова рассказать нам всю правду, ведь так, дитя? Или ты предпочитаешь быть отлученной от причастия?
— Да как же… — Недоуменно хлопнув глазами, женщина оглянулась по сторонам и не найдя ни свидетелей, ни поддержки плаксиво скривилась. — Да за что? За то что я этой паскуднице на место ее указала? Что же вы святой отец делаете?! Честного человека из-за язычницы, дикарки поганой, что звериному дерьму поклоняется, готовы в ад отправить! — Постепенно набирающий силу голос хозяйки двора ввинтился в небо ревом боевых труб. — Правильно Денуц сказал, отец то святой у нас может и не только Создателю поклоны бьет!! Да где это видано, чтобы…
— А ну хватит. — Громко хлопнул ладонью по бедру пастор. — Замолчи, пока язык тебя до беды не довел! С Денуцем я еще разберусь. А ты говори. Сейчас же. Правду. А то действительно отлучу, со всеми записями и печатями.
— Да я… Да я… Да я… — Задохнувшаяся от возмущения Ната, открыла было рот, чтобы выдать очередную достойную отповедь столь нагло высказавшим сомнения в ее честности проходимцам, но натолкнувшись словно на стену на твердый взгляд Ипполита, захлопнула его с таким звуком будто кто-то с размаху пришлепнул ладноью по верху наполненной водой кружке.
— Ну да, видала. Только издали. — Сдуваясь будто давший течь бурдюк буркнула она чуть слышно. — Из леса я тогда шла. А он и стоит, смотрит. Я лукошко со страху выронила и бежать. Вот и все.
— Он? Это что-то новое. — Лениво поинтересовалась внимательно оглядывающая дымящуюся в дальнем конце захламленного двора угольную яму дикарка. — И как он выглядел?
Демонстративно отвернувшаяся от северянки женщина принялась поправлять передник.