В избе воцарилось долгое молчание.
— Значит… вот как? — Покачала головой великанша и сев на корточки ткнула пальцем отозвавшийся недовольным покачиванием выломанный из очага камень. — Знаешь… Я разговаривала с одним монахом. Его почему-то называли старцем, хоть он и не старый еще. Просто слепой и рук у него нет. Кто-то ему их отрубил. Он сказал мне, что последний суд уже идет. Здесь. Отставив большой палец Сив ткнула себя в грудь. Он, говорил, что в сердце каждого человека идет великий бой между светлыми и темными силами. И что только сильный духом сможет выбрать правильную сторону и не сбиться с пути. А еще он сказал, что на мне благословение белой девы.
— Слепой и безрукий… Протянул сгорбившийся на своем сиденье, явно думающий о чем-то своем Ипполит. — Мало ли блаженных калек ходят… Стой. — Пастор недоуменно моргнул. — Старец… Ты разговаривала с самим Старцем Монблау? — Он же…
— Ага. — Кивнула великанша. — Перед тем как меня в монастырь отправили, чтобы на свободу выпустить. Он мне понравился. Он добрый. Хоть и очень грустный. Попросил его обрубки в руках держать и в глаза смотреть, а потом… женщина нахмурилась. — А потом я ничего почти не помню. — Только, что он мне улыбался. И про битву в сердце. И что мой путь будет трудным. И что я потом очень долго плакала. Я с детства не плакала, а когда за руку его взяла заревела. — Глаза дикарки затуманились от воспоминаний. — Мы с ним, получается день целый сидели. Потому что когда меня привезли только утро было, а когда от него вышла уже смеркалось… Знаешь. Вспомнила вот сейчас. Он сказал, надо верить своему сердцу и разуму. А не всему, что мне говорят. Даже если этот человек будет жрецом.
— Хороший совет. — Немного помолчав кивнул пастор. — Хотя, это и странно слышать такие слова от святого человека.
— Я тоже так подумала. — С серьезным видом кивнула дикарка. — А потом решила, что буду слушать только друзей и духов. Духи меня никогда не обманывают.
Щека священника нервно дернулась.
— Что-нибудь нашла? — Проскрипел он и устало помассировав виски, принялся мерно щелкать костяшками четок.
— Ты про рогатую бабу рассказать обещал. — Склонив голову на бок, северянка зачерпнула ладонью угли из очага и зачем-то попробовала их на язык.
Ипполит тяжело вздохнул и ссутулившись принялся с остервенением щелкать четками.
— Хоки. Это сулжукский злой дух являющийся путникам в пустыне. Извращенное отражение темной стороны примитивного языческого божества-всематери. Страх рождения детей. Уход из жизни молодых и здоровых, смерть при родах, извращенное изнасилование, неестественное рождение. Все противоположное естественному циклу жизни. На самом деле не более чем выдумка. Отражения подспудных страхов. — Наконец-то вздохнул он и тряхнув нанизанными на шнурок бусинами сложил на коленях руки. — Когда империя пришла в сулджук им было трудно принять Великую мать. Они считали нас демонопоклонниками… Мой предшественник видимо очень любил Praedo malum. Даже апокрифичные и признанные ложными разделы. И щедро делился этим знанием с паствой. Я нашел в церкви несколько книг.
— Значит все-таки просто враки южанские. — В голосе женщины послышалось явное облегчение. — Это хорошо. А то как-то… противно.
— Кирихе до дрожи боится демона-козла. Нашего любящего выпить друга, впечатлила эта история про Хоки. — В глубине глаз священника мелькнули искорки. — А того молодого человека, на которого ты глаз положила, явно оставила неравнодушным история о суккубах.