В глубине подвала откуда-то капала вода. Здравый смысл подсказывал не углубляться во мрак подземного коридора и оставить шанс на отступление, если вдруг кто-то или что-то вырвется из густой темноты.
Однако перспектива провести неопределенное время лишь стоя, прислонившись к скользкой стене – устроиться удобнее было негде, – не внушала бодрости духа.
Отрезав верхушку палочки химического источника света и отмечая ее содержимым маршрут, я включила встроенный в жилет фонарик и углубилась в тоннель.
Ничего необычного – стандартный подвал пятиэтажки, если не брать в расчет подозрительную пустоту. Никакого хлама, брошенных вещей. Даже сантехнические трубы были спилены – наверняка мародерами еще после первой катастрофы.
Я надеялась найти хотя бы обломок бетона или ящик, чтобы дать отдых уставшей и ноющей тупой раздражающей болью ноге. Перспектива просидеть на холодном сыром мху, мерцающем ярко-салатовым свечением, тоже не навевала оптимизма.
Под тяжелой подошвой ботинка что-то хрустнуло. Скользнув лучом фонаря вниз, я увидела высохшую человеческую челюсть с несколькими оставшимися зубами. Остальных деталей несчастного поблизости не было.
– Спруты высасывают свою жертву… Колоссы сжирают целиком… Может, собаки притащили?
Правильный ответ мне подсказали из незаметного ответвления коридора. Послышалось глухое шипящее рычание, и в несколько прыжков в опасной близости от меня оказался храпун, выждав удобный момент для нападения со спины. Дитя Зоны отрезало мне путь к отступлению, медленно подкрадывалось, готовилось к очередному скачку.
Я прекрасно осознавала, что проворства самого обычного организма, даже выученного тренировками, не хватит, чтобы увернуться, поэтому пришлось подключать дипломатию.
– Прости. – Я была вынуждена взять волю в кулак и сохранять спокойствие, чтобы, не дай Обелиск, еще больше не разгневать обитателя подвала. – Я только пережду Всплеск и сразу уйду. Я и не думала посягать на твой дом…
Храпун не поверил. Поджав задние ноги, он мотнул головой, стукнул шлангом наполовину натянутого на лицо противогаза и оскалил черную пасть.
– Сан Саныч, опять ты за свое? Разве так гостей встречают? – В ушах послышался писк, похожий на комариный, только на более высоких частотах, а гулкий басовитый голос продолжил: – Я же тебе сколько раз говорил: тех, кто в сером, жрать нельзя. Остальных – чтоб я не видел. Ба! Знакомые все лица! Вечер в хату, мадемуазель!
Я резко развернулась, беспечно оставляя спину неприкрытой перед атакой храпуна, и увидела кукловода, запахнувшегося в безразмерный прорезиненный плащ. Писк чуть ослабел, но существо продолжало ментально удерживать мое сознание.
– Простите… Мы знакомы? – Я не верила сама себе – настолько неправдоподобной и даже сюрреалистичной казалась ситуация. Мало кому удавалось уйти от кукловода живым. Этот же, судя по всему, не только не собирался нападать, так еще и говорил со мной, как с приятелем.
– Конечно. Я однажды встречал тебя неподалеку от Ясного. Не сразу понял, что ты из наших. – Кукловод не разжимал губ, но я слышала его голос в голове.
– «Наших»? – переспросила я.
– Понятно, – разочарованно бросило существо. – А я-то уж надеялся, что ты мне что-нибудь интересное расскажешь, что было после. Пойдем, посидим за кружечкой чая. Все равно на Станцию ты попадешь не раньше, чем через два-три часа. Этот Всплеск будет долгим…
Я пожала плечами. Раз уж спешить некуда, то почему бы не воспользоваться возможностью не только войти в контакт с редчайшим из детей Зоны, но и приятно провести время.
– Фонарь только выключи. Сан Саныч яркий свет не любит.
– Как тогда мне видеть? – возмутилась я, но кнопку отключения нажала, погрузившись в обволакивающий мрак помещения.
– Я провожу. Меня, кстати, Вовкой кличут, парни погремуху «Старый» дали, – усмехнулся кукловод. В голове вновь засвистело. Руки ослабли, автомат повис на ремне, ноги стали ватными, но ментальная сила проводника не позволила упасть.
Я слышала множество голосов, стоя в темноте. Они перешептывались, кричали, просто говорили о чем-то. Мир в Зоне и вне ее пределов издавал звуки. Голоса живых и мертвых, новорожденных и уходящих… Голова кружилась, в висках начала пульсировать слабая тупая боль. Писк и гул нарастали. Под плотно сомкнутыми веками поплыли красные круги, на губах почувствовалась горячая соленая кровь.
– Тысяча извинений, мадам, – в резко наступившей тишине услышала я знакомый голос и почувствовала, что падаю. Крепкие руки подхватили меня, словно тростинку, и переместили в кресло с продавленной набивкой. В спину неприятно впились пружины.