— Не помню, — еле слышно произносит он себе под нос и тянет руки к вискам. — У вас случайно таблетки от головы не будет?
— Конечно.
Она роется в кармашках сумки в поисках обезболивающего, которым сама спасается на протяжение нескольких лет — иногда особые сны оставляют после себя дополнительный неприятный осадок. Передав лекарство и налив воды в стакан, Алина не сводит с Вивера глаз. Её такая реакция удивляет и немного пугает, словно она спросила что-то не то, или же Вивер понял вопрос как-то уж совсем неправильно. Хотя всё ведь максимально просто.
— Что с тобой?
Выдохнув, он отставляет стакан в сторону и смотрит перед собой. Читать мысли Алина не обучена и не может знать, что сейчас происходит у Вивера в голове. Но его хмурый вид говорит, что ничего хорошего. Что ответ ей явно не понравится. И это приводит в недоумение.
Просидев в одном положении несколько минут, Вивер выпрямляет спину и чуть разворачивается корпусом к Алине. Брови всё ещё сведены к переносице, а эмоции во взгляде кажутся настолько сумбурными, что она не может распознать ни одной.
— Я об этом раньше как-то не думал. Но вы сейчас спросили, и… я будто знаю Алекса всю свою жизнь. Но такого ж не может быть.
— Потому что ты гораздо старше, — медленно произносит Прохорова, понимая, к чему он клонит.
— Вот именно. При этом я помню его с подросткового возраста. Лет с тринадцати, наверное.
Алина старается дышать ровно, но на озвученной Вивером цифре внутри точно что-то сжимается.
— Я… не могу вспомнить, как мы познакомились. Я будто знал его всегда. И жизни до знакомства с Алексом я тоже не помню.
Потирая большими пальцами рёбра указательных, Прохорова пытается найти этому какое-то логическое объяснение. Не связанное с окутывающим их колдовством. Что-то же в их жизнях должно быть нормальным.
— Может у тебя просто амнезия. Колдуны от обычных болезней и травм не застрахованы. Ты мог попасть к Воронцевичам как раз после травмы, потому и не помнишь части своей жизни.
— Но и больницы я тоже не помню, — отвергает её предположения Вивер. — И никогда не задавался вопросом, куда делись воспоминания за целых двадцать лет. Как будто меня до встречи с Алексом… вообще не существовало.
— Слушай, у всего есть объяснения, — ободряюще говорит она, протягивая к нему руку и касаясь плеча. И мысленно даёт себе оплеуху за то, что начала этот разговор. Если бы не совершенно ненужный вопрос, Вивер бы сейчас не сидел с полным непониманием собственной жизни в попытках разобраться с тем, что прежде его ни капли не беспокоило. И дёрнул же чёрт её за язык. — Если у тебя была травма, она могла повлиять на организм и память абсолютно непредсказуемо. К тому же, если во времена, когда ты попал к Воронцевичам, у тебя было всё хорошо, не так уж и удивительно, что ты не интересовался прошлым.
Слова её, кажется, Вивера всё же успокаивают, и он немного расслабляется.
— Ладно, я поеду в офис. Может новости есть.
Но, не успевает он подняться со стула, как звонит рабочий телефон Алины.
— Капитан Прохорова, слушаю… Удалось что-то узнать?.. Где?... Спасибо.
Медленно положив трубку, она переводит взгляд на Вивера. Услышанное от айтишников рисует в воображении настолько жуткую картину, что даже озвучивать не хочется. Потому что шокированный мозг ничего нормального выдать не может. Что Саша может там делать столько часов, напрочь игнорируя всех и вся?
— Они засекли телефон Алекса.
— Где? — нетерпеливо бросает Вивер, тут же достав смартфон из кармана, собираясь сообщить информацию Петру Александровичу.
— На Кижелинском кладбище, — произносит Алина и сглатывает.
Телефон Вивера с громким стуком падает на пол.
***
Алине кажется, что её сердце сейчас либо выпрыгнет из груди, либо остановится. По словам айтишников, телефон Алекса находится на кладбище около двенадцати часов, и она не может найти ни одной внятной причины, чтобы Саша сидел так долго среди могил добровольно. Или же там только его мобильный?
Не теряя ни минуты, они с Хромовым покидают опорный пункт и едут на поиски. Петру Александровичу решено было ничего не говорить, пока сами не проверят информацию. Пусть их всего двое, но они хотя бы попытаются. Не найдут — сообщат отцу.