— Ты сказала? — Саша смотрит на неё не удивлённо. Скорее испуганно, и его состояние передаётся и Алине.
— Точнее твоя мама. Я почему-то всё вижу от её лица.
Алекс молча отворачивается, обдумывая всё, что она сказала. Всё ещё неуверенная в том, что стоило затевать этот разговор, Алина поднимается и идёт к двери.
— В двадцатых годах восемнадцатого века у Ворона родился первый сын. — Он встаёт следом. — Его звали Александром. Как и следующего. И следующего. Сбой этой, — усмешка, — системы только на Ярике произошёл. Алин, я верю, что ты прошлое видишь, но ответов, которые тебе нужны, у меня нет.
***
Саша врёт. Впервые за всё время знакомства с Прохоровой. Злится на себя за то, что скрывает от неё правду, но оправдывает, потому что это ради неё же.
Дождавшись, когда Алина уедет с одним из людей отца, Алекс спускается на первый этаж и выходит на террасу. Ворон уже не один — в соседнем кресле, которое ранее занимала Прохорова, сидит адвокат, вычитывая какие-то документы. Отце пьёт кофе и что-то читает на планшете. Когда Саша подходит ближе, Ворон поднимает взгляд и смотрит на него мягко-вопросительно.
— И что же заставило тебя спуститься и побеседовать со мной, обиженный мальчик? Аль проголодался ты?
— Прохоровой снится наше прошлое, — выпаливает он, одним глазом косясь на Маревского.
Адвоката никогда не интересовали их разговоры, если не было необходимости его участия. Он мог продолжать делать свою работу, даже если бы вокруг летали пули, не задевая разве что чудом. Поэтому можно было спокойно говорить при Маревском, не опасаясь, что он влезет или услышит что-то не то.
Под внимательным взглядом отца Саша пересказывает всё, что услышал от Алины.
— Ты можешь что-то сделать?
Ворон откидывается назад и складывает руки на животе, мгновенно хмурясь.
— Не могу, — качает головой Пётр Александрович, а Алекс не верит своим ушам. И не потому, что отец чего-то не может, а потому, что его слова не сопровождаются звоном. Он действительно не может.
Саша сжимает в кулаки трясущиеся руки и тяжело дышит.
— Но ты же можешь менять чужие сны, как заблагорассудится. Почему сейчас нет?
— Потому что сны Алины Александровны — это её сила. И если она должна их увидеть — она увидит. Саш, я могу сколько угодно в них вмешиваться, но ничего не выйдет.
В отчаянье Алекс падает на стул и закрывает лицо ладонями. Ему нужен выход. Хоть какой-то. Он не хочет, чтобы она всё видела, не хочет, чтобы всё повторилось. Алина не должна этого видеть. Она…
— Она не должна пережить то, что пережила мама.
— Саш, — Ворон тянется и кладёт руку ему на плечо, осторожно сжимая, — я понимаю. Я помню всё, что произошло в тот день. Помню, что было с Настей и чем всё закончилось. И я тоже не хочу, чтобы это повторилось, но я не знаю, что для этого сделать.
Едва он заканчивает, как Алекс вскидывает голову и хватает отца за руку, крепко сжимая пальцы. Надежда колокольчиком звенит в ушах вместе с ложью Ворона.
— Знаешь.
Пётр Александрович смотрит на него с неприкрытым удивлением на грани с опаской. Словно Саша сознался в том, о чём вообще не должен был знать. Но ему плевать. Потому что у Ворона есть то, что ему нужно. То, что позволит Алине не проживать во снах ужас, который испытала Анастасия.
— Ты знаешь, что надо делать.
Ворон отталкивает его руки и отстраняется. Злится.
— Прекращай. — Отворачивается, не желая смотреть Саше в глаза. Глаза, полные надежды и решимости. Он готов на всё, и Ворону это не нравится. Но Алекс при необходимости слишком упёртый, способный добиться всего, что ему нужно. И Пётр Александрович сдаётся. — Для этого тебе самому придётся опять это пережить. Я не могу дать тебе то, что тебе же навредит.
— Пап, — он склоняет голову на бок, — я помню все шесть своих смертей. Мне это не навредит.
— Это не одно и то же. Если ты хоть кому-то расскажешь о прошлой жизни и смерти, ты это именно переживёт. Со всеми чувствами и болью, которые испытал в тот момент. Неужели прошлые разы тебя ничему не научили?