— Вы сейчас о том, что вы пророк или адвокат Петра Александровича?
— Хорошо, что знаете. А знаете, в чём главная цель каждого пророка?
— В предвидении будущего. В возможности что-то предотвратить. Я не понимаю, вы мне экзамен решили устроить?
Это злит и пугает одновременно, потому что предчувствие чего-то плохого сигнализирует красной лампочкой. К чему эти вопросы и что от неё требуется? Вместе с тем Алина осознаёт, что всё не просто так, не ради пары уточняющих вопросов они забрались на крышу. И почему это вообще её касается?
Догадка вспыхивает сама собой.
— У вас было видение, в котором была я?
Олег Михайлович кивает.
— И я расскажу о нём, но чуть позже. Помимо него вы должны знать ещё кое-что, потому что после я вам этого сказать уже не смогу.
От последних слов внутри всё сжимается, и Алина неосознанно прижимает руку к солнечному сплетению. Почему-то волнительно и страшно.
— Вы правы, Алина Александровна, пророки существуют для того, чтобы предсказывать будущее и давать другим возможность что-то изменить. Но главная цель пророка — предотвратить смерть. В таком видении мы видим не только сам момент гибели человека, но и то, что поможет ему выжить. В жизни пророка это единственное видение смерти. И последнее видение в его жизни.
Он садится на парапет, поворачиваясь к городу спиной, и смотрит Прохоровой в глаза. Она глубоко дышит, но с каждым вздохом будто становится только хуже. И она не понимает. Совсем не понимает, почему по щекам катятся слёзы, а на душе становится до безумия тяжко. Почему ноги становятся ватными, а руки слабеют. Внутри нарастает паника, но Алина, чёрт возьми, ничего не понимает!
— Вы, Алина Александровна — тот самый шанс на спасение жизни. Я знаю, что вы спасёте его, потому что иначе просто не сможете. Будьте рядом. И в нужный момент отвезите в сад Петра Александровича. Но вам нужно будет поторопиться, пока лёд не доберётся до его сердца.
Маревский блёкло улыбается, а Алину трясёт как в лихорадке. Потому что она боится услышать имя.
— Кого я должна спасти?
Вздохнув, он смотрит на медленно опускающееся солнце.
— Сашу Воронцевича.
В его глазах меркнет солнечный свет. Едва дыша, Алина из последних сил делает рывок вперёд и хватает Маревского за руку, не давая упасть с крыши. А после опускается рядом, не сдерживая слёз, и закрывает потухшие глаза.
***
На Питражск опускаются сумерки. В загородном доме Ворона загораются фонари, освещая террасу и дорожки по всей территории.
Пётр Александрович поднимается по лестнице, собираясь ещё немного побыть на свежем воздухе — в комнате душно, а на улице по коже гуляет лёгкая прохлада. Маргарита открыла окно, чтобы немного проветрить спальню, и уже готовится ко сну. Ворону же спать совсем не хочется. Насыщенный разговорами день не бодрил, но переворачивал всё в мыслях с ног на голову. Возникший словно из ниоткуда Брадислав, сны Прохоровой, из-за которых Алексу придётся вытерпеть слишком живые и яркие воспоминания первой смерти. Ещё и Маревский, ничего не объяснив толком, унёсся в город из-за очередного видения. И почему ему, Ворону, ничего не рассказал? Настолько конфиденциальная информация? Набирая номер адвоката, он долго слушает длинные гудки и, ничего не добившись, отключается.
В комнате Саши хлопает дверь и включается свет — вернулся с позднего ужина. Пётр Александрович волнуется, что сын совсем собьёт себе режим, но тот обещает исправиться, как только выйдет на волю. Выражения Алекса вызывают только улыбку, и ругать совсем не хочется.
Сделав последний глубокий глоток прохладного воздуха, Ворон поворачивается спиной к заливу и идёт в дом. Уже на пороге его телефон оживает, оповещая о звонке.
— Надеюсь, ты знаешь, где Маревский, — произносит он и отвечает на звонок.
— Пётр Александрович… — Дрожащий голос Прохоровой отбрасывает в сторону интересующий Ворона вопрос, ставя на его место удивление и тревогу.
— Алина Александровна? Вы плачете, что случилось?
— Я… — заикаясь, она словно давится словами, — я отправлю вам адрес. П-приезжайте, пожалуйста.