Саше тоже нужно решиться на всё, что произойдёт во время этого разговора. Он помнит все свои жизни как длинные киноленты с одним и тем же финалом, только боль от них только физическая. Единственное, что стёрлось — воспоминания о таких же беседах, когда приходилось погружаться в последние минуты жизни. Если они вообще были. Но звона в ушах не было, значит в этом отец не солгал. Или же он вообще имел ввиду что-то другое. А память… Кто знает.
— В прошлый раз ты сказал, что у тебя нет ответов, — начала Алина. — Почему сейчас говоришь обратное?
— Хотел дать себе немного времени, чтобы найти способ не дать тебе увидеть… некоторые детали.
— Почему?
По её интонациям понятно, что Прохоровой совершенно не нравятся эти попытки решить что-то за неё, но вслух она этого не говорит. Возможно, что-то всё осознаёт и без слов.
— Потому что ты и так реагируешь, будто я для тебя что-то значу, — напрямую произносит Алекс как что-то обыденное и в то же время слегка глупое, на что Алина отводит взгляд. — А дальше цветочки расти не будут. — Он пожимает плечами. — Не в буквальном смысле.
— И… почему передумал?
— Ворон сказал, что помешать тебе увидеть прошлое нельзя. Но можно подготовить, немного проспойлерив.
Алина медленно кивает.
— Ладно, тогда… Что ты знаешь о первом сыне Петра Александровича?
— Всё. Первый сын Ворона — это я. И все, кто был после, тоже я. — Он разводит руками. — Перед тобой седьмой по счёту Александр Воронцевич. И я помню всё о каждом.
— Подожди, — хмурясь сильнее, Прохорова качает головой. Руки дрожат, и Алекс ждёт, когда она успокоится. Дальше хуже — он это понимает, но реагирует почти спокойно и допивает кофе. На Алину он не смотрит, наблюдая за другими посетителями, потому что сейчас нельзя. — Я никогда не слышала о такой частой реинкарнации. Как это возможно?
— После моей первой смерти отец принёс в жертву человека и свою душу, потому и живёт столько лет. Я знаю, что у него есть бусины, по которым можно понять, сколько у меня ещё осталось жизней впереди. Кто знает, может это последняя.
Алину это, кажется, пугает сильнее прочего, и в этот раз Саша не остаётся в стороне: взяв за руку, мягко улыбается и крепко сжимает.
— Не волнуйся ты так, я пока умирать не планирую.
— Думаешь, планирование в таком срабатывает? — Она выжимает из себя ответную улыбку, сдерживая слёзы. — Так… всё то, что я вижу…
— Происходило на самом деле, — подтверждает Алекс. — И, если ты хочешь знать, почему всё это видишь и почему от лица моей матери — однозначного ответа у меня нет. Возможно, ты её реинкарнация и вспоминаешь прошлое вот таким способом. У вас, конечно, силы разные, но и такое, наверное, бывает. А может вы просто похожи как две капли воды, а сны твои намекают на то, что ты что-то должна узнать в прошлом и не допустить в будущем.
Алина хмыкает.
— Моими же словами говоришь.
— О, ну тогда мы точно родственники.
Задумавшись, она отпивает немного кофе. В голове момент, который отчасти относится к прошлому, но больше к настоящему. Это лишь её догадка, причём даже для их тайного мира чересчур невероятная, но…
— Когда мы тебя искали, я говорила со Вивером. В какой-то момент речь зашла о его прошлом, и он будто только в тот момент осознал, что до встречи с тобой ничего не помнит. Сказал, что вы познакомились, когда тебе было примерно тринадцать. И тогда я вспомнила сон о твоём тринадцатом дне рождении, и о том, что отец хотел…
— Подарить мне ружьё, — Алекс ухмыляется, качая головой. — Угадала.
— Как он им стал? В смысле… как ружьё стало человеком?
— Не знаю, если честно. В каждой жизни, едва мне исполнялось тринадцать, появлялся человек, обращавший кровь в металл. Это как назначенный матерью оберег из первой жизни.