Высокие деревья скрывают место, где стоит вот уже два века заброшенная усадьба колдунов лекарей. Последний раз Пётр Александрович был здесь в день похорон родителей Анастасии Анатольевны в тысяча семьсот пятьдесят третьем. На следующий день слуги разбежались, а дом стал приходить в запустение. Ворон мог бы присмотреть за ним хотя бы в память о супруге, но не стал.
Сейчас место, где любил бывать маленький Саша, превратилось в развалины, которые так нравятся современным подросткам — любителям пофотографироваться на заброшках. Пётр Александрович не против — воспитал двух таких. Выбитые окна, покосившиеся двери, покрывшиеся трещинами стены и несколько граффити вполне цензурного характера. На втором этаже от ветра колышется чудом сохранившаяся, но порвавшаяся и потемневшая занавеска.
Комната Анастасии Анатольевны.
Немного опустившись, Ворон под карканье множества птиц залетает в окно и садится на спинку стула, цепляясь когтями за почти полностью сгнившую обивку. Дом встречает сквозняком и тихими голосами на первом этаже. Возвращаться в человеческий облик Пётр Александрович не спешит, вылетает в коридор и к лестнице — он всё ещё хорошо помнит этот дом, — прислушивается. Внизу скрипят доски под чужими ногами, раздаются всхлипы и шиканье. Воронцевич опускается на несколько ступенек, чтобы было лучше видно.
Свет в доме тусклый, естественный — электричество, видимо, решили не проводить, как и покупать фонарики. Да и зачем, если они здесь ненадолго. Впрочем возможно они им только на этих этажах не нужен, а под ними ещё и подвальный. Прямо у лестницы на относительно новых стульях — точно не из этого дома — сидят двое и перебрасываются маленькими круглыми предметами, похожими на монеты. Их смешки смешиваются с тихим детским плачем, но самих детей Пётр Александрович с этого места рассмотреть не может.
— Да заткнись ты! — тот что покрупнее топает ногой и швыряет одну из монет куда-то влево, где та звонко ударяется о металл. — Бошка от вас уже трещит.
— Терпи, — усмехается второй, — недолго осталось. Слав приедет и заткнёт их.
Они продолжают свою игру, а Ворон забирается обратно наверх и возвращается в комнату. Оказавшись достаточно далеко от помощников Брадислава, оборачивается человеком и набирает номер:
— Жду вас в доме Анастасии. И позвони кому-нибудь из ментов, кто в курсе.
***
Едва услышав голос отца, Алекс тянет Вивера в машину и отправляет смс с координатами и имеющейся информацией Комову — тот уж сам разберётся, кого с собой на место везти.
— Тебе уже нормально? — на всякий случай интересуется Вивер, садясь за руль.
— Нормально, — кивает Саша, обманывая.
После вчерашней истории из прошлого, рассказанной в кафе, чувствует он себя даже хуже, чем из-за кладбищенской лилии. Слабости уже нет, но в грудной клетке всё ещё горит так, словно способность сосредоточилась в одной точке и решила разрушить хозяина изнутри. Конечно, жаловаться Алекс не собирается, потому отмахивается в надежде, что боль скоро пройдёт.
Жаль, обезболивающее тут не поможет.
В отличие от отца, Саша обстановку на территории усадьбы и вокруг неё помнит смутно. Осторожничая, они оставляют гелик с противоположной от ворот стороны и пробираются через раскуроченные кем-то прутья забора. Сверху через разбитое окно к ним вылетает чёрный ворон и, опустившись на землю, вмиг становится человеком.
— Что там? — спрашивает Алекс, смахивая с плеча перо.
— Не считая похищенных детей, в доме двое. Брадислав ещё не приехал. Ментам сообщил?
— Комову. Сказал, что группу соберёт и приедет.
— Хорошо. — Пётр Александрович кивает и смотрит на дом. — Но ждать не будем, надо разобраться с этими двумя до возвращения Брадислава. — Он усмехается и поворачивается к деревьям, кроны которых заполонили вороны. — Придётся немного воспользоваться преимуществами этой дряни.
Алекс выставляет руку перед Вивером, вынуждая сделать несколько шагов назад к деревьям. Проклятье воронова крыла не только разрушало жизни обычных людей и давало возможность превращаться в птицу, но и имело ещё несколько плюсов, которым Пётр Александрович был только рад. Сашу эти плюсы тоже приводили в восторг, тем более что демонстрировал их отец крайне редко. А вот Вивер видел лишь «стандартные» фишки проклятья.