Образовалась бы внутри пустота, лишись она части себя?
Алина поняла, что не хочет этого знать.
— Слушай, я понимаю, что тебе сейчас очень тяжело и не только из-за того, что случилось. Ты только пришла в себя. Но… сможешь ответить на пару моих вопросов?
Девочка так же безразлично пожимает плечами.
— Спрашивайте. В палате Каринка родакам плачется, я этого слушать уже не могу. А мои не пришли ещё.
— Ты поэтому встала?
— Ага, — вздыхает она. — Врач, правда, не разрешил, сказал, что только завтра можно. Но Каринка так воет, что невыносимо.
— А ты давно с ней знакома?
— Да нет. Меня когда в тот дом притащили, она там уже в клетке сидела.
— И сколько вас всего там было?
И опять жест плечами.
— Я не считала. Там этих клеток то ли три, то ли четыре. Со мной сидели ещё двое. Но там клетки не очень большие, больше пятерых не поместится. Так что человек восемь, наверное.
Алина записывает её слова в блокнот и продолжает:
— Скажи, как ты вообще к тем людям попала?
— С родаками поцапалась и из дома сбежала. А тут мужик с белыми глазами. Я даже не поняла, как согласилась с ним пойти. Там за нами два мужика следили, они его Славом называли. Злые такие. — Тут она вздрагивает и сжимается. — Один пацан мелкий плакал постоянно. Они на него орали, а он не затыкался — плакал и плакал. Те двое перекидывались чем-то постоянно, вроде монетой какой-то. Ну и один эту монету в пацана швырнул, а тот упал и всё. Они его потом из клетки достали и унесли.
От таких подробностей Алину и саму в дрожь бросает. Просыпается гнев. Будь её воля, она бы их как остальных колдунов не судила — убила бы на месте. Ещё лучше — сдала бы Алексу с Вивером и с удовольствием посмотрела, что они с ними сделают.
Жестокость она ненавидела, но порой бывали случаи, когда хотелось её проявить. И это, пожалуй, один из них.
Но сейчас нужно идти дальше.
— Ты помнишь, где находится этот дом?
— Даже не знаю. Меня посадили в машину и будто бы сразу высадили. Всё так быстро произошло.
— Так, а что ещё ты помнишь?
— Не так много. Мы в этих клетках несколько дней проторчали, а потом нас с Каринкой и ещё одним пацаном увели в подвал. Там всё такое старое, как в фильмах исторических. Я такое не люблю, не интересно. А подвал большой, как целый этаж. Ну нас довели до конца и оставили. А потом этот Слав пришёл. Сказал, что мы избраны для очень важного дела, для борьбы со злом. Он потом к Каринке подошёл, руку ей на спину положил и стоял так минут пять. Потом ко мне подошёл и то же самое. Я сначала даже не поняла ничего, а потом мне в спину будто нож всадили. Ледяной прям. А я ни дёрнуться, ни сказать ничего не могу. С пацаном разобрался и запер нас. И мы вроде вышли из этого быстро, ну… двигаться смогли, и тут вдруг так холодно стало. Мы согреться пытались, но ничего не получалось. Было такое ощущение, будто я прям буквально коркой льда покрываюсь. Потом я отключилась и уже тут в себя пришла.
К тому моменту, как они закончили разговор, приехала мать девочки. Не собираясь отнимать у них драгоценные секунды, Алина попрощалась и отправилась обратно в отделение. Остальных решено было не допрашивать — пусть лучше проведут время с родителями. К тому же Прохорова уже получила достаточно информации. Едва она подходит к месту работы, как прямо на неё вылетает Андропов.
— Воронцевич нашёл похищенных детей, — выдаёт он. — Комов уже там.
***
В подвале окон нет, потому свет туда не проникает. Алекс не удивлён — это вполне ожидаемо. Недовольно цокнув, снимает перчатки и щёлкает пальцами левой руки, превращая собственное дыхание в огненный шар, который тут же ловит правой. Перед ним узкий, длинный коридор, проходящий под всем домом и даже за его пределами, двери с навесными замками, за одной из которых бабушка держала свою личную библиотеку, в которую не пускала никого, даже родную дочь. Проходя мимо, Саша замечает, что замок сорван, а сама дверь болтается на петлях — того и гляди рухнет на голову неудачливого гостя, захотевшего утолить любопытство. Алекс злится, словно кто-то покусился на ценное и неприкосновенное.