— В подвале нашёл. — И спрашивает прямо в лоб: — Почему ты убил её?
— Саша…
— Если бы я не был уверен, даже не начал бы этот разговор. Почему именно её?
— Давай в кабинете поговорим, — просит Ворон и берёт его под локоть, но Алекс осторожно высвобождает руку и тем самым даёт понять, что предпочтёт всё обсудить здесь и сейчас. — Тогда присядем.
На это Саша согласен. Возвращается на прежнее место и смотрит выжидающе, пряча внутренние волнение и ярость под безразличием. Ворон какое-то время молчит, собираясь с мыслями. Алекс уверен: ему и самому сейчас очень сложно всё это объяснить, глядя в глаза единственному на протяжение нескольких веков сыну. Злится, но пытается понять мотивы его действий. Получается плохо, но он хотя бы пытается.
— Начнём с того, что это было наше общее решение.
— Судя по тому, что писала бабушка, мама была не в себе, — перебивает Саша и криво усмехается. — Общее решение, да?
— Да, общее, — настаивает Пётр Александрович. — Мы с Анастасией любили тебя больше жизни. После твоей смерти она трижды пыталась на себя руки наложить. Я потому и попросил её мать остаться в доме на какое-то время, пока она хоть немного не придёт в себя. Но… Анастасие легче не становилось. Она ходила по дому, спала в твоей комнате, говорила с тенями, думая, что это ты.
Алекс молчал, слушая подрагивающий голос отца, и его постепенно отпускало. Знал он, что Ворону плохо, только должен был это увидеть и прочувствовать.
— Тогда я и полез к тёмным силам. Мне книга от отца осталась, он с её помощью хотел от проклятья избавиться, в ней и нашёл ритуал перерождения. Для него были нужны моя душа, сердце возлюбленной и янтарь как символ жизни. — Пётр Александрович сглатывает. — Я убил твою мать, потому что любил её. Она согласилась отдать своё сердце, потому что не могла без тебя жить. Но дала такой шанс мне. Символом твоей жизни стали её янтарные бусы.
Сложив руки перед собой, Саша царапает короткими ногтями тыльную сторону ладони и поджимает губы. Глубокое дыхание едва помогает сдержать подступающие слёзы. В этой жизни он не привык к таким словам, таким чувствам. К осознанию, что его так сильно любят. Что он так сильно нужен. Точно не от последней матери. Потому всё то, что Саша испытывал прежде, словно меркло перед тем, что он слышал сейчас.
Но эмоционально от этого было почему-то невероятно плохо.
Алекс вздрагивает, когда отец кладёт свою руку поверх его.
— Дорогой, мы и сейчас любим тебя. Пусть Анастасия и не узнаёт тебя, но любит даже после смерти.
У Саши замирает сердце и спирает дыхание. После всего услышанного от всё ещё злится, но уже не может сдержать улыбки. Ворон будто и сам едва справляется, но всё же смотрит с теплотой и еле заметным сожалением. Похлопывает по рукам и выдыхает, словно избавившись от груза тяжестью в несколько сотен лет.
— Знаешь, твоя мама когда-то хотела побывать в Италии. Разберёмся с этим… Брадиславом и полетим.
Алекс усмехается.
— Отличная идея.
Отводит взгляд и, засмотревшись, хмурится. Ему кажется, что асфальт от ворот до офиса слишком гладкий и блестящий, словно…
— Ты ничего не чувствуешь? — спрашивает он у отца, поднимаясь.
Воронцевич встаёт следом.
— Нет. А что я должен почувствовать?
Алекс проводит взглядом по воротам и стенам соседних зданий. Он ничего не чувствует на физическом уровне, потому что по венам течёт огонь. Но глаза его не обманывали ещё никогда.
— Холод, например.
Раздаётся смех.
— Надо же, как быстро заметил. А я так надеялся, что ты перегрызёшь папочке глотку за убийство матери, и мне не придётся с этим разбираться.
***
В начале рабочего дня, перед тем как отправиться в опорник, Алина приезжает в больницу, чтобы всё же побеседовать с остальными детьми. Прошлой ночью она видела первого очнувшегося мальчика. Тот сидел в клетке и, уставившись в одну точку, то ли к чему-то прислушивался, то ли настолько погрузился в раздумья, что не замечал ничего вокруг. Сама же Прохорова как бы ни пыталась, не смогла отыскать никаких источников звука. Она вообще ничего не слышала. Родители мальчика после недолгих уговоров позволили Алине немного побеседовать с ним, и она сразу же приступила. Ей не нужно было много информации, лишь то, что он мог услышать в приснившемся ей моменте.