Карканье становится ещё громче, когда Ворон двигается вперёд и оборачивается огромной птицей, нападая на Брадислава. Тот рычит и отбивается, рассыпается в проклятьях.
Лёд продолжает лететь во все стороны, чудом никого не задевая, и Алина почти уверена, что пророчество Олега Михайловича не сбудется. Она не успевает ничего понять, когда холодная рука хватает её за запястье и резко тянет назад, а перед самым носом пролетает нож и разбивается о стену.
— Ты совсем рехнулась?! — шипит на неё Алекс. — Зачем ты приехала?
В его взгляде едва заметное облегчение. Обернувшись на птичий вихрь, Саша толкает Прохорову за поворот, дальше от места боя. У него длинная кровоточащая царапина на скуле и влажное тёмное пятно в районе правого плеча. Но её больше беспокоят не раны.
— Ты холодный… — выдыхает она и ловит в миг ставший напряженным взгляд. — Почему ты холодный?
— Задело немного, — отвечает Алекс настолько обыденно, словно для него это явление постоянное. — Ничего страшного, я в норме.
Но тут он вздрагивает, на долю секунды крепче сжимая её запястье, и Прохорова понимает — ни черта подобного. И видение пророка — не случайная картинка, которая не обязательно должна стать реальностью.
— Ты должен пойти со мной.
— Говорю же, — настаивает Саша, — я в норме.
— Не в норме! — Алина повышает голос, и он от неожиданности отшатывается. — С этого всё и начинается! Если так и дальше пойдёт, ты превратишься в такую же глыбу льда, только тебя спасти будет уже некому!
В этот момент ещё один из ножей пролетает мимо. Вороны продолжают раздирать Брадислава, но он достаточно силён, чтобы противиться им. Силы почти равны, но Воронцевичу не просто поддерживать облик и контролировать стаю, к тому же Алине почему-то кажется, что он себя сдерживает.
— Он не использует своё проклятье на полную, потому что боится, что тебя заденет, — предполагает она.
— Я не могу их бросить. — Алекс качает головой, смотря то на сражающегося отца, то на медленно поднимающегося Вивера.
А Прохорова чувствует, как его руки становятся ещё холоднее. Тянет в воротам.
— Они выживут, если с тобой всё будет действительно в порядке. Саша, я прошу тебя!
Хватка на запястье становится всё слабее, и Алина с ужасом понимает, что ему становиться хуже. Слишком быстро. Алекс по-прежнему не хочет оставлять их, но ей всё же удаётся увести его и затолкать в машину. Опасаясь, как бы за лёд не ускорил своё действие, нажимает на газ.
Пётр Александрович же, едва они уезжают, выдыхает и мысленно усмехается. В своём предположении Прохорова оказалась права. Высшая стадия проклятья способна убить не только обычного человека, но и колдуна. И, если на Вивера, который отчасти и человеком не является, сила Воронова крыла никак не подействует, Саше грозит верной гибелью. А Ворон этого допустить никак не может.
Только не снова.
И он, расцепляя когти, взмывает в небо, окружённый сотнями птиц. Видит глаза Брадислава, полыхающие гневом. Ему вслед летят десятки острых ножей, задевают крылья. Чёрные перья падают на землю, мгновенно развеиваясь. Но Ворон не нападает вновь, завершая бой. Он ждёт своего палача. И, как только кровавые иглы вонзаются в руки Брадислава, видящего в ослепляющем мареве ярости лишь одного врага, Ворон пикирует и впивается в его глаза.
Слушает вопли, чувствует холод и брызги крови на перьях, видит, как из Брадислава постепенно вытекает жизни и отобранные у детей силы. И яро наслаждается этим. Но не только потому, что он решил бросить Ворону вызов.
Этот ублюдок посмел тронуть его сына. А за Сашу он уничтожит любого.
Всё останавливается на громком чавкающем звуке и падении. Ворон роняет окровавленные глазные яблоки на каменную кладку и, распустив стаю, вновь обращается человеком.
— Ты как? — интересуется он у Вивера, слизывающего кровь с порезанной ладони.