— Мама?
— Я так перед тобой виновата.
Она тянет к Саше руку, но он отползает ещё дальше, сминая цветы. Впервые касание к бутонам не причиняет ему боли.
— Милый, почему ты?.. Я… Я понимаю, ты злишься на меня за то, что я совершила... И мне нет прощения.
— Я не злюсь, — отвечает Алекс и не лжёт.
Он никогда не винил мать в своей смерти. Никогда не злился на её фантома за неузнавание и боль. Случайность. Очевидность — всё же он действительно не её сын. Ворона, да. Но не Анастасии Анатольевны. Саша всегда всё прекрасно понимал и не испытывал к ней ничего, кроме любви и уважения. Тогда и сейчас.
— Я знаю, что ты стреляла не в меня. И знаю, что ты сделала ради меня потом. И я благодарен, хотя ни за что бы такую жертву не принял.
— Александр, я так скучала. — Она мягко улыбается и обнимает его, и в этот раз Саша не отстраняется. Потому что это один из таких моментов, которых ему так долго не хватало. — Теперь мы вновь сможем стать семьёй. Нужно только убрать…
— Нет. — Алекс качает головой и поджимает губы.
Он соврёт, если скажет, что не хочет этого. Что не скучал по ней и по той первой жизни, оборвавшейся слишком быстро и внезапно, лишив их почти идиллии. Если бы он только мог — вернул всё в самое начало, исправил бы многое, не умер. Но сейчас речь идёт не только об их воссоединении, Маргарите, которую придётся убрать куда подальше, но и об Алине. Алине, которая всего этого не заслужила.
— Прости?
— Я очень тебя люблю, правда. Любил всё то время, что ты, — он усмехается, — пинала меня за цветы. Любил, пусть ты меня и не узнавала. И люблю до сих пор, но… смирился, что ты стала воспоминанием. И, как бы сильно ни хотел, чтобы ты была рядом, я уже не мальчишка, нуждающийся в матери. Тем более… такой ценой.
— Александр…
— Отпусти её. Прошу тебя. У неё тоже есть ребёнок и я не хочу, чтобы он остался без матери.
— Мы можем забрать его себе…
— Анастасия Анатольевна, — с нажимом произносит Алекс, — отпустите её. Пожалуйста.
Посмотрев на него долгим взглядом, она вздыхает и опускает голову, а Саша с волнением ждёт, что будет дальше.
За спиной грохот и крики, кто-то зовёт его по имени, но всё внимание Алекса сконцентрировано на Алине. Он не знает, послушала ли его мать, или решила всё же сделать так, как посчитала нужным. Он надеется, что всё ею сказанное о воссоединении семьи — всего лишь эмоции, потому что на лёгкую и спокойную Анастасию Анатольевну это не похоже.
Она всхлипывает и, подняв голову, смотрит ему в глаза. Волнение, удивление, облегчение.
— Саша…
— О, — улыбается Воронцевич, — ты вернулась.
— Сашка! — Алина с радостным криком бросается ему на шею. — Живой!
Алекс же смеётся над неожиданным обращением, едва не падая назад.
— Алина Александровна, какая третья сущность в тебя вселилась? Чё ещё за «Сашка»?
Прохорова оставляет его без ответа, обнимая и всхлипывая на плече. Ему чудом удаётся подняться на ноги вместе с ней на руках, когда в сад влетают Ворон и Вивер.
— Всё хорошо, — укачивает ей Алекс, кивая держащемуся за сердце отцу и улыбающемуся Виверу. — Ты мне жизнь спасла? Спасла. Выдохни. — И подходит к ним. — Вивер, ты машинку ментовскую загони на участок. Тут человечка надо спать уложить, а-то умаялся.
Эпилог.
— Давно тебя не было. — Карина натянуто улыбается и ставит перед компанией из четверых парней пивные кружки. — Всё в порядке?
— Всё отлично, — кивает Алекс и смотрит на неё взглядом довольного жизнью человека.
За последние дни многое в его жизни перевернулось с ног на голову. Некоторые люди и вещи стали выглядеть совершенно иначе, словно под другим углом или через новую, незамыленную линзу. И не только его жизнь переменилась.
Почти сразу после смерти Брадислава из разных водоёмов города стали выплывать перепуганные юные колдуны, к которым внезапно вернулись их силы.
Прохорова после того случая в саду роз ещё какое-то время называла Алекса то Сашкой, то сыной, чем больше всего приводила в недоумение Бурова, присутствовавшего на паре таких встреч. Воронцевич бросал в ответ «да, мам», а Семён Андреевич настоятельно просил при нём эти странные «ролевые игры» не разводить.