Дарталадзе скалится, дёргается. Страх и злость пожирают изнутри. Следя за его глазами, Алекс подмечает каждую эмоцию, даже мимолетную. И каждое движение — Дарталадзе бросает короткие, но заметные взгляды на что-то за спиной Воронцевича. Тот оборачивается — деревянная этажерка с тремя полками, забитыми книжками и каким-то мусором, и дверцами внизу.
— Дай угадаю: ты там бабки спрятал?
Дарталадзе жадный, деньги ему важнее здоровья и жизни, потому он резко подскакивает и тянется вперёд. Думает, видимо, что сможет прорваться мимо Алекса и ускользнуть. Но на подоконнике, хрустя битым стеклом, уже сидит Вивер, который хватает Дарталадзе за шиворот раньше, чем тот успевает сделать хотя бы шаг.
— Да неужели, — наигранно удивляется Саша и открывает дверцы. На полке стопка старых газет и одна потрёпанная временем книга, а вот за ней уже пачки с пятитысячными купюрами. Доставая по одной, он подсчитывает и, заканчивая, подводит итог: — И того двенадцать.
— Ровно тридцать лямов.
— Это если он купюры не подменил или ещё не потратил. — Обернувшись, Саша максимально мило улыбается. — Ну так как?
Дарталадзе крутится, пытаясь вырваться и добраться до денег, но под взглядом Алекса тушуется и только кивает. Закатив глаза, Саша выпрямляется. Ему эти ребусы разгадывать неинтересно, впереди ждёт куда более увлекательная программа.
— Конкретнее.
— Т-там всё, — бормочет Дарталадзе, с обреченным вдохом повиснув в руках Хромова. — Я ничего не потратил, правда. Отпустите…
Саша не слушает. Собирает миллионы в сумку и бросает Виверу.
— Не хочется пули тратить.
Друг понимает. Швыряет Дарталадзе в сторону и, протянув руку к крупному куску стекла, режет себе запястье. Ловит недовольный взгляд Саши, но лишь отмахивается — ничего, всё равно быстро заживёт. Алекс снимает перчатку и кладёт кисть Виверу на плечо раненной руки. Под воздействием магии огня капли крови Хромова сворачиваются, преобразуются в форму пистолета, приводя Дарталадзе в ужас — он не колдун и до этого момента вряд ли что-то знал о магии. Теперь же можно немного показать, всё равно доживает последние минуты. Вивер помнит, что Алекс ещё не доиграл свою роль в этом спектакле со смертельным исходом, потому, едва пистолет наливается привычной тяжестью — готов, — дважды стреляет в ноги.
— Возвращай, — твёрдо говорит Саша, хоть это и не приказ. И всё же Вивер подчиняется, чувствуя, как каждая потерянная капля крови скользит по коже и проникает в разрез. Только кровавые пули остаются в чужих ранах.
Дарталадзе ревёт, катается по полу и зажимает простреленные ноги. Скулит сквозь плотно сжатые зубы, и смотрит на Алекса с ужасом и ненавистью. Не просит помощи или пощады, не комментирует странности, увиденные только что. Совсем ничего. Он обречён и понимает это. Но жаждет выплеснуть на своих убийц хоть что-то.
— Будьте вы прокляты!
Предсмертное желание смешит. Никому из них совсем неважно, что это может сработать — они уже давно прокляты.
Передав деньги Хромову, Алекс снимает вторую перчатку и проводит рукой по стене. Под пальцами мерцает огонь, мягким светом разгораясь всё сильнее.
— Нет… НЕТ!
За спиной Дарталадзе ревёт громче пламени. Ползёт к выходу, хочет выбраться. Но дверь захлопывается перед самым носом, отрезая пути к отступлению. Стук, крики, грохот, звон битого стекла.
Алекс улыбается.
Они стоят перед полыхающей дачей до тех пор, пока жертва ни замолкает. Воронцевич любит сжигать людей заживо, особенно врагов отца. Любит, и ненавидит за это свою последнюю мать.
Возвращаясь в город, управление автомобилем Саша берёт на себя — Хромов выглядит неважно.
— Чёт не нравишься ты мне. Сам когда порошок принимал?
— Неделю назад.
— Ага. — Кивает. — И сколько у тебя за эту неделю заданий было?
Вивер считает на пальцах, прикидываясь, что не заносил в список каждое из них, за что получает едва ощутимый подзатыльник.
— Я так и подумал, — бросает Алекс.
Сворачивает на Калининский проспект и едет во дворы. Адрес Хромова он помнит наизусть.
Глава 2.
— Как там дети? — интересуется полковник Андропов, ставя подпись на последнем документе в толстой стопке.