Сомов поднялся на мостик последним. Он двигался медленнее обычного и прежде чем заговорить, постоял у двери, будто собираясь с мыслями. Я никогда раньше не видел, чтобы ему требовалось время на это.
— Что случилось? — спросил Костин.
— Мы обошли всю палубу, — проговорил Сомов. — Дёмина нет. Но когда мы дошли до носовой части по правому борту…
Он замолчал. Потёр переносицу. Жест, которого я за ним прежде не замечал.
— Мы слышали голос.
Костин выпрямился.
— Чей голос?
— Не знаю.
Сомов повернулся к Ефремову, который к тому моменту поднялся с корточек и стоял в дверях мостика, всё ещё комкая шапку в руках.
— Расскажи, — приказал капитан.
Ефремов облизнул губы. Лицо у него подёргивалось мелкой, почти незаметной судорогой, от которой левый глаз время от времени прищуривался.
— Мы стояли у носового шпиля, — начал он. — Светили фонарями на лёд за бортом, искали следы. Тихо. Ветер, позёмка, всё как обычно. И тут из темноты, оттуда, со льда, метров пятьдесят, может, семьдесят… Голос.
Он остановился, словно горло перехватило.
— Какой голос? — спросил я.
— Человеческий. То есть… Нет. Не человеческий. Похожий. Как будто кто-то пытается сказать слово, но не умеет. Не знает, как устроена речь, и пробует. Подбирает звуки. Понимаете?
Я не понимал. Но мне стало холодно, хотя в рубке работало отопление.
— Что именно вы слышали? — спросил Костин.
— Сначала просто звук. Длинный, тянущий. Вроде «аааа», но не чистый, а с хрипом, с какой-то… булькающей ноткой, что ли. Будто горло не приспособлено для такого. Потом оно попыталось…
Ефремов запнулся и посмотрел на Сомова. Капитан кивнул.
— Оно попыталось сказать имя. Саша. «Сааа-шааа». Только «ш» у него выходило как свист, высокий, режущий, от которого у меня заныли зубы.
На мостике стояла тишина. Я слышал собственное дыхание, слишком тяжёлое.
Саша. Сашка Дёмин.
— Оно звало Дёмина? — хрипло спросил Костин.
— Нет, — ответил Сомов вместо Ефремова.
Голос у него звучал ровно, но с усилием, как будто каждое слово приходилось проталкивать.
— Оно не звало. Оно повторяло. Как попугай. Или магнитофон, который заело. «Сааа-шааа». Три раза. Потом что-то ещё, обрывок, я не разобрал. И смех.
— Смех? — переспросил я с недоверием.
— Нечто вроде. Частые, короткие звуки, «хе-хе-хе-хе», на одной ноте, без интонации, без ритма. Как будто это услышало где-то человеческий смех и попыталось воспроизвести, не понимая, что это значит. Самый мерзкий звук в моей жизни.
Сомов посмотрел на меня, потом на Костина.
— Мы ушли с палубы. Быстро.
И я понял, что Сомов, человек, двадцать лет водивший ледоколы через арктические льды, человек, чьего голоса слушался весь экипаж, не просто принял решение отступить. Он бежал. Они все бежали. Четверо вооружённых мужчин бежали от голоса из темноты. И я не мог их за это осудить.
***
Следы. Я увидел их позже, уже утром, если можно назвать утром те два часа мутного полусвета, которые нам доставались. Сомов выпустил на палубу ограниченную группу. Боцмана, Зубова, доктора Волкова и меня. Почему меня, я не знаю.
Тело Плетнёва уже убрали. Его перенесли в рефрижераторную камеру провизионного отсека. Волков накрыл его простынёй, но кто-то из тех, кто помогал нести, потом рассказывал, что под простынёй тело лежало неровно, потому что грудная клетка не смыкалась, рёбра торчали вверх.
На палубе, там, где нашли Плетнёва, осталось тёмное пятно. Кровь на морозе не высыхает. Она замерзает, превращаясь в бурую корку, и ветер присыпает её кристаллами снега. Я старался не смотреть на это пятно.
Следы начинались у фальшборта правого борта, ближе к корме. Три параллельных борозды на стальном настиле, процарапанные чем-то невероятно твёрдым и острым. Краска содрана до голого металла, и в царапинах поблёскивала свежая сталь. Борозды шли от самого верха фальшборта вниз, на палубу, будто нечто перемахнуло через ограждение, вцепившись в него когтями, и соскочило внутрь.
Фальшборт ледокола «Арктика» поднимается над ватерлинией на высоту, которую ни один белый медведь не в состоянии преодолеть одним прыжком. Тем более со льда, уровень которого ниже ватерлинии на добрых полтора-два метра. Существо, оставившее эти следы, прыгнуло вверх минимум на четыре метра и зацепилось за край фальшборта.