— Я уже увидел, против чего вы ведете свою войну, инквизитор, — хрипло ответил Владислав. — И признаю, что против таких врагов все средства будут хороши. Но ответьте мне честно — в этой галактике еще осталось хоть что-нибудь, за что можно сражаться?
Тор молчал. Герман тоже не мог произнести ни слова. У него на языке вертелись вбитые с детства догмы о величии бессмертного Императора, о нетерпимости его к предателям и ксеносам. С ними соседствовали прагматичные аргументы, усвоенные в более зрелые годы, касающиеся спасения человечества от таящихся во мраке космоса теней, но в первую очередь от самого себя, от собственной слабости и порочности. Но дознаватель понимал, что ни один из этих доводов не убедит человека с настолько дикой системой ценностей.
— Может, ради надежды, — наконец, полувопросительно изрек Тор. — Надежды, что нашими усилиями и жертвами, нашими потом и кровью людской род доживет до завтрашнего дня, который принесет с собой чудо. Может, вдруг успокоится варп. Или все ксенорасы выкосит какая-нибудь болезнь. Или Механикус найдут полную базу древних технологий. Может, даже Император встанет со своего Золотого Трона и поведет нас вновь. И тогда мы уже будем не отчаянно бороться за выживание, а станем именно теми гордыми владыками звезд, которыми нас хотел видеть Повелитель Человечества.
— Надежда, — медленно пробормотал Вертер, словно пробовал слово на вкус. — Эфемерная концепция. Но лучше, чем ничего.
Он вдруг тихо рассмеялся.
— Знаете, в мою эпоху мы, после полуторавекового застоя снова начали мечтать о звездах и, хотя скромное развитие технологий позволяло лишь полеты к Марсу в один конец, бесконечно фантазировали, что же ждет нас там. А теперь вот они, рядом, только руку протяни. Только стоили ли они того?
— Конечно стоили, — бросил через плечо дознаватель, возвращаясь на свое место. — Запрись мы на единственном мире, или даже в единственной системе, то стали бы легкой добычей для какой-нибудь ксеноэкспансии.
— Чтобы ты знал, в древних верованиях Терры в аду были заготовлены специальные места для тех, кто отвечает на риторические вопросы, — ядовито сказал Владислав.
— Чтобы ты знал, в «Региструм Еретикус», издаваемом Адептус Министорум, прямо сейчас предусмотрено наказание для тех, кто задает риторические вопросы, — в тон ему ответил Герман.
— Если у вас еще остались силы для грызни, приберегите их для врагов Императора, — прервал спорщиков Тор. — Аколит Вертер, ты можешь идти. Герман, задержись на минуту.
Владислав молча кивнул и ушел. Инквизитор проводил его взглядом и повернулся к дознавателю.
— Поразительное существо, не правда ли? — с усмешкой спросил он, мотнув головой в сторону закрывшейся двери.
— Поразительно утомительное и горделивое, — отозвался Герман и приложился к кружке рекафа. Усталость заполняла голову тяжестью, заставляла глаза слипаться, а мысли буксовать. — Делающее поспешные выводы.
— Но при этом в правильном направлении. Кому еще пришло бы в голову настолько глубоко высматривать источник ереси, чтобы обращать внимание на условия жизни каких-то рабочих? А между тем я запросил данные из Администратума по нормам выработки на мануфакторумах и объемы выплаты десятины за сто лет. И то и другое росло, но там где десятина прибавляла полпроцента, выработка росла на процент.
— На ересь не тянет.
— Что не отменяет озвученного Владиславом вывода: планетарное руководство своими действиями создало благоприятные условия для образования подполья, которыми и воспользовался Тейр.
— Вы все еще уверены, что это его рук дело?
— Абсолютно. Слишком уж характерный почерк. Не затронуто духовенство, СПО и силы правопорядка — хотя именно они представляют собой самую лакомую цель для любого настоящего культа. Но он не оставил никаких следов, к сожалению, иначе бы я уже несся в Конклав с требованием денонсации. Провокации отвратительны сами по себе, но на этот раз Тейр перешагнул черту, напрямую воспользовавшись помощью Губительных Сил. Ладно, иди отдыхай. И я тоже посплю немного. Нам еще из планетарного губернатора дурь выбивать.