— Что за предчувствия?
— Предчувствие, что скоро будет жопа, — Вертер пожал плечами и виновато улыбнулся.
— Конкретнее.
— Каждый раз, как подумаю про планету, к котором летим, так будто холодный пот прошибает. Притом, что мне потеть нечем. Это даже не страх. Это животный ужас, без какой-либо рациональности.
— Видения были? Странные сны?
— Нет.
— Голоса слышишь?
— В реальном пространстве — нет, в варпе постоянно.
— Что они говорят?
— В основном обещают надрать мне зад.
— Раньше такое уже было?
— Да. Когда мы подлетали к Рисле Квартус, я смотрел на нее через иллюминатор, и она казалась мне больной. Тогда я списал все на загрязненную атмосферу. Но… — Вертер принялся тереть виски. — Это происходит слишком часто, чтобы быть простыми совпадениями.
— Знаешь, если бы я дважды самолично не замерял твой психический потенциал, то уже запер бы тебя в нуль-камере, как латентного псайкера.
— Я бы сам туда залез. Но тут что-то другое, а что именно, я понять не могу, и меня это бесит.
— Меня тоже. Но сейчас это не так важно. Что-то еще?
— Пока все.
— Тогда проваливай. А про то, что будет жопа, — дознаватель кивнул на разложенное Таро, — я и так уже знаю.
Вертер ушел. Герман дожевал гликопасту и уже не спеша прикончил остатки амасека. При всех тяготах жизни псайкера, в ней были и приятные моменты. Например, биомант мог не волноваться об алкоголизме. Он крутнул в руках меч и выполнил первую форму из Девяноста девяти священных ударов. На завершающем выпаде оружие чуть-чуть скользнуло в ладони, уведя движение острия в сторону, и Герман тихо ругнулся. Меч был подарком его наставника, врученным одновременно со званием дознавателя. К своему вящему стыду, он признавал, что не уделял достаточно внимания тренировкам с ним, больше концентрируясь на непосредственном использовании психосил. Не станет ли это пренебрежение роковым?
Он еще раз осмотрел получившийся расклад.
«Великое Око» и перевернутый «Император». «Отшельник» и «Голубь». «Смерть» и…
Герман подобрал с пола последнюю карту и внимательно ее осмотрел. Эта карта довольно редко появлялась в раскладах, пожалуй даже реже, чем «Разоритель». Она изображала обнаженного златоволасого ангела, с зияющей раной на груди, сжимающего в правой руке пламенный меч, а левой заслоняющегося от нависшего над ним бесформенного чудовища. Символ жертвы и героизма. Символ подвига и победы. Символ смерти, дарующей жизнь.
«Ангел».
Извлечь из колоды эту карту означало предсказать великий триумф. Герман обратился памятью ко времени, когда он, будучи подростком, получил свое назначение. Он сжимал в руках выданный в день выпуска посох и таращился в иллюминатор, пока суборбитальный челнок вез его на корабль. Терра праздновала Сангвиналу, предшествующую Дню Вознесения и посвященную примарху Сангвинию. И хотя маршрут пролегал на значительном отдалении от стен Дворца, а годы в Схоластика Псайкана привили Герману изрядный цинизм, он не сдержал дрожи благоговения при виде Врат. Именно на этом месте десять тысяч лет назад стоял Ангел и защищал Дворец от прислужников Хаоса.
Герман убрал карты и погасил освещение. Завтра будет достаточно времени, чтобы доложить обо всем господину Тору и выработать дальнейшие действия. А пока стоит вспомнить все хорошее, что случалось в жизни, хоть таких вещей и было немного. Другой возможности может и не представиться.
Точильный камень в сотый раз прошуршал вдоль лезвия. Темная катачанская сталь почти не отражала свет ламп, и могло показаться, что нож урчит от удовольствия, предвкушая вкус вражеской крови. Сержант Джей Спенсер знал, что так оно и есть, и тихо улыбался, с терпением и заботой доводя лезвие до бритвенной остроты. Это не было фигурой речи, обычных бритв он не признавал.
Скоро будет еще одна операция, еще одна битва. Или несколько. Еще больше уничтоженных ксеносов и еретиков. А значит, все будет правильно, как и должно быть. И если удача изменит ему, то так тому и быть. Жизнь, проведенная в истреблении врагов Императора — жизнь, прожитая не напрасно. И Джей понимал, что вечно она длиться не будет. Он и так подзадержался на этом свете, о чем каждое утро напоминали седые проблески в волосах. Его ум все еще был остер, и в руках оставалось достаточно силы, чтобы перерубить орочью шею одним ударом. Но сам Джей замечал, что чуть-чуть хуже стало зрение, и пусть совсем немного, но замедлилась реакция. Он не был так уж стар, лишь немного перешагнул за сорок, но по меркам Катачана уже был древней руиной.