Герман открыл глаза ровно в тот момент, когда десантно-штурмовой корабль снова пронесся над их укреплением, но теперь тяжелые болтеры молчали, а в реве двигателя отчетливо проскальзывал болезненный кашель и стук. Приглядевшись слезящимися глазами, псайкер понял, что от одного из двигателей машины идет черный дым.
— Получилось? — прохрипел он. — У нас получилось?
— У нас получилось их разозлить, — мрачно отозвался Тор, из носа которого стекала струйка крови, а белок правого глаза стал полностью красным.
— Конструкция «Громового ястреба» создана с многократным запасом прочности, — пояснил Варнак. — Нанесенные повреждения затрудняют пилотирование, но их недостаточно, чтобы вывести машину из боя. У него все еще есть турболазер, который…
— Нет. Они не применят крупный калибр, Варнак. Теперь для них вопрос чести убить нас лично, — инквизитор закашлял кровью. — Зог, старею… Сейчас предатели высадятся, но мы встретим их огнем и сталью, явим им гнев Императора.
Он вытащил из кобуры плазменный пистолет, и пробужденный дух оружия отозвался кровожадным гудением.
Герман последовал примеру наставника. Его собственный плазменный пистолет не был так богато украшен, и происходил не с Ризы, а с местного мира-кузни сектора Оринтис, но все же оставался грозным оружием.
Молчаливая Айна Майгрем забросила за спину хеллган и вытащила из одного из ящиков плазмаган. Благослови Император Варнака за его запасливость и заботу об арсенале…
Сам Варнак держал перед собой огромный двуручный топор с лезвием в виде половины шестеренки, и испускал неровное гудение бинарного канта, что наполнял турели «тарантул» и уцелевших боевых сервиторов резвостью и яростью. Его оружейные механодендриты, оканчивающиеся неведомыми орудиями, названий которых Герман даже не знал, угрожающе топорщились.
Брат Герион отсоединил магазин своего болтера и вставил другой, судя по цветовой маркировке, снаряженный бронебойными болтами «кракен».
— В чем ужас смерти? — вопросил Ультрадесантник и тут же ответил сам. — В том, что наше дело останется незаконченным. В чем радость жизни? Умирать со знанием, что дело закончено! — он возвысил голос. — Наша могила вырыта здесь, на земле чужаков, и мы не подведем Императора, ибо неудача страшнее смерти! С отвагой мы преуспеем и с честью превозможем! За человечество и во имя Его!
— Боевой брат, вы не думали стать капелланом? — спросил его Герман, поддавшись порыву отчаянного веселья.
— Меня звали в реклюзиариум лет сто назад, но мне не очень нравится черный цвет, — ответил Герион и устрашающе расхохотался.
«У них есть чувство юмора, — подумал дознаватель удивленно. — Воистину бесконечны чудеса Вселенной».
Они услышали врагов прежде, чем увидели.
Безобразная какофония разорвала ночь, разом перекрыв шелест травы и шум дождя. Оглушительный рокот, скрип, скрежет, вой и визг одновременно — вот что следовало впереди Ангелов Экстаза. Высокочастотные модуляции этой исторгнутой варпом симфонии впивались в мозг, мешая целиться, видеть и даже просто думать. Низкочастотные резонировали с внутренними органами, вызывая тошноту и иррациональное чувство паники.
Герман стиснул зубы и опустился на одно колено. Эту психосилу он знал намного лучше, чем «машинное проклятие», ее оттачивал до совершенства любой псайкер, имеющий хоть какой-то талант к дисциплине телекинеза. Ее не требовалось творить с нуля, достаточно активировать гипноиндуцированные мыслешаблоны и взять из варпа столько энергии, сколько удастся удержать внутри разума.
Миг — и вокруг агентов Инквизиции возникла мерцающая золотистая полусфера «психического барьера». Какофония не стала тише или приятнее, но ее пагубное влияние было отсечено.
— Спасибо, Герман, так и держи, — ободряюще сказал Тор. — А теперь отправьте этих тварей обратно в преисподнюю.
Глава 23
Селение Ушедших
В жизни многих людей наступает перелом, когда рвется последняя ниточка, связывающая с прежней жизнью, сгорает последний мост, и остается лишь один путь — вперед, во мрак неизвестности. У кого-то это происходит тихо и буднично, осознаваясь постфактум, кто-то проходит через ад.