— Но люди не могут отказаться от варпа, потому что в противном случае исчезнет межзвездная связь и транспорт. Да уж, замкнутый круг.
— Этот круг можно было разорвать. Был шанс рассечь связь нашей расы с Эпиреями…
«Шаттлворт» печально замолк и опустил голову. Вертер не знал, что тут сказать, и отпил немного из чашки. Вкус был блеклым. Не вкус кофе со сливками, но лишь воспоминание о нем, уже изрядно потускневшее.
— И сейчас шансов не осталось?
— Пространства Лабиринта потеряны для нас. Даже если снова открыть древние запоры, даже если очистить оскверненные туннели… Изначальный Уничтожитель не успокоится. Наш враг куда страшнее, чем предатели с болтерами, демоны или даже мыслящие варп-штормы, которых невежды зовут богами. Однажды ты поймешь это, смертное существо. Поймешь и ужаснешься.
— Забавно. Я имел похожий разговор со своим действующим… работодателем. Этот бессердечный, хотя и весьма неглупый человек сказал, что прекрасно понимает более чем плачевное положение дел, но продолжает надеяться на чудо. А на что надеетесь вы?
— Я надеюсь на вас, — «Шаттлворт» слабо улыбнулся. — На каждого мужчину и женщину, живущих в моих владениях. Вы слабы, вы подвержены порокам, большинство из вас прожигает блеклые и никчемные жизни, но иногда вы вспыхиваете так, как не может никто из чужих рас. Как думаешь, кто защищал человечество десять тысяч лет?
— По-моему так никто, и оно все еще живо лишь вопреки усилиям Адептус Терра. Идеал человека в современном Империуме — сервитор. Делает что положено, не бунтует, не сомневается. Если прикрутить динамики, так и молиться может хоть сутки напролет.
— Человечество прекрасно защищало само себя. Однако грядут ужасные времена. Тьма застилает будущее от моего взора, и я могу лишь направлять своих многочисленных чемпионов, что исполняют мою волю — так, как в состоянии ее понять.
Вертер снова взял ручку и наклонился в сторону, чтобы еще раз взглянуть в окно.
Пейзажи Терры из различных ее эпох исчезли.
Их сменил бесконечных шторм из невозможных цветов, безумных образов и вопящих призраков. А к самому стеклу приникли четыре огромные тени, отдаленно похожие на людей, но ими определенно не являющиеся. У одной голова походила на птичью, у другой — на змеиную. Третья скалила хищную клыкастую пасть. Четвертая вообще казалась антропоморфным опарышем.
Вертер в последний раз взглянул на неразборчивые строчки. Конкретное содержание их не играло никакой роли. Важно было лишь решение. На мгновение он замер. Может быть, с него хватит? Одно дело стать невольным агентом галактической спецслужбы, и другое — взвалить на свои плечи ответственность за бессчетные миллиарды жизней. Он не был готов к чему-то подобному, он родился для простой и непримечательной жизни, просто так сложилось.
Если бы внимательнее смотрел под ноги в бою.
Если бы не решил попытать счастья на отборочном конкурсе в программе киберпротезирования.
Если бы тело отторгло имплантаты…
Он горько улыбнулся. «Если бы». Отвратительное словосочетание. Нельзя жить прошлым и терзаться по поводу того, что не случилось. И не сдаваться — даже перед лицом Конца Времен.
— Я принимаю ваши условия, — с усилием произнес он, глядя в глаза «Шаттлворта». — Не ради вас, и не ради Империума, а ради будущего, что еще можно обрести. И также потому, что вон те четверо еще хуже, чем вы.
И поставил подпись на контракте.
Кабинет учредителя вдруг превратился в колоссальных размеров зал, почти все пространство которого было заполнено переплетениями труб, загадочными механизмами, пучками кабелей и прочими диковинными устройствами. Воздух заполняла странная, тяжелая дымка, дышать в которой было трудно. А сам «Шаттлворт» вдруг оказался сидящим на троне из золота, являющемся центром всей этой мегаконструкции. Его дорогой костюм исчез, превратившись в истлевшие лохмотья. Его тело, рослое и мускулистое, стало иссохшим трупом. Его лицо, лицо властного и мудрого человека, сменилось обтянутым серой кожей черепом без глаз, с редкими черными волосками. Рот черепа раскрывался в беззвучном вопле, и Вертер был уверен, что если бы у трупа еще оставались голосовые связки, он бы орал в мучениях.
И еще был свет.
Он исходил из сморщенного тела, погребенного в древней машинерии. Уже знакомый, но на порядки более мощный. Стоять перед «Шаттлвортом»… нет, перед Императором было равносильно встрече с Солнцем. Его тело было мертвее камня, но дух обрел такую мощь, что никакой разум не мог ее осознать.