— А дальше? — требовательно спросил Герман.
— А дальше пришлось браться за нож. Ну и использовать револьвер вместо дубинки. Кажется, это предусмотрено его конструкцией. Правда, эти уродцы не совсем безмозглыми оказались. К тому моменту они уже сообразили, что просто сожрать меня не выйдет, и начали разбегаться кто куда. Собственно, большую часть времени я потратил на то, чтобы выловить их всех.
— Как не заблудился?
— Мои мозговые импланты позволяют точно запоминать пройденный маршрут, с точностью до сантиметра. А с визором я еще и трехмерную карту составлять могу.
— Последний вопрос. Когда ты успел подраться с космодесантником?
— Да вчера ночью не спалось, пошел в гимназиум, а там уже был брат Герион. Ну и предложил спарринг.
— Ну, если все еще жив, видимо все не так плохо… Джей, плесни мне еще рекафа. И завтра меня с утра не беспокойте, опять полночи пить придется.
— Кто-то дождется, и получит от нашей сестрички епитимью за чревоугодие, — добродушно буркнул катачанец, протягивая полную кружку. — То сладости харчим, то пьянствуем якобы для восстановления псайкерских сил. Вот когда я еще служил в Гвардии, наш полковой псайкер молился почти не переставая, а от амасека шарахался как святоша от ереси.
— Дожили. Меня уже сравнивают с рядовым магнитом для болтов.
— Кстати, слышал я на эту тему один анекдот. Решил как-то гвардеец Джо пошутить над псайкером…
Глава 11
Система Рисла, орбита четвертой планеты
Мир был болен.
Вертер почувствовал это с первого взгляда, и с каждой минутой, проведенной у огромного иллюминатора, ощущение только усиливалось. Отчасти тому виной был внешний вид. На фотографиях Земля казалась прекрасной, сочетая белизну облаков, голубой цвет океанов и зелено-коричневые тона суши. Но по-настоящему оценить сказочную красоту родного мира он смог только сравнив его с другим. Рисла IV выглядела как грязно-серая сфера, усыпанная, точно струпьями, заметными с высокой орбиты черными пятнышками. То были города-ульи, абсолютная квинтессенция идеи урбанизма. На наблюдаемой стороне их насчитывалось около четырех десятков, и еще столько же скрывалось на другом полушарии. Всего семьдесят-восемьдесят ульев, население каждого из которых составляло от сотни миллионов до нескольких миллиардов душ. Колоссальная, неописуемая масса людей, населяющая лишь один из миллионов миров, составляющих Империум человечества.
И этот мир был болен. Не только из-за загрязненности атмосферы или перенаселения. При его виде Вертеру представлялся гнойный нарыв или воспаленный орган. Он сам не мог объяснить, с чего это его интуиция так невзлюбила серую планету, но сам списывал все на волнение. В конце концов, это же целый незнакомый мир! Мог ли он когда-нибудь мечтать, что сначала будет путешествовать на звездолете, а потом ступит на поверхность другой планеты? Марс не в счет, там бы вечно брюзжащего киборга зарубили еще на этапе психологического отбора. Вдобавок, от колонистов требовалось идеальное здоровье, а отсутствие всех конечностей в эти требования вписывалось плохо.
А может, дело в психических силах? Может его интуиция, резко обострившаяся за последние недели — это проявление латентных способностей псайкера? При мысли об этом Вертер почувствовал, как на грудь наваливается тяжелый груз страха. Для себя он решил, что если вдруг, не дай боже, пробудит в себе псайкану, то немедля пустит себе пулю в череп. Причиной этому был долгий разговор, состоявшийся с Германом на следующий день после зачистки заброшенных палуб. Долгий, обстоятельный разговор, к которому дознаватель хорошо подготовился. Он показывал книги, пикты, голограммы, рассказывал истории из собственной жизни, и после поступления на службу в инквизицию, и до него. В многообразии форм, он доносил до Вертера простую, в сущности, мысль.
Варп — это плохо. Очень плохо. Хуже варпа нет вообще ничего. Но без него никак. Но все равно, варп — это очень, очень плохо. Потому что в варп — это измерение не пространства и времени, а измерений душ и эмоций.