Самозваным старшим, или, по-местному, «гази», здесь был мрачный старый крестьянин, которого мы прозвали Карагезом по имени смешного героя турецких народных представлений. Однако вся власть здесь фактически была сосредоточена в руках вдовы Мелахат: имя это означает «красавица», но ее можно было считать кем угодно, нотолько не красавицей. Это была толстуха с выпученными глазами, однако именно она держала все здесь в своих руках. Я составил план действий, по которому для начала собирался выявить вес их недоработки. Поэтому я достал из мешка с вещами фонарик, который мне удалось стащить с корабля. Стараясь передвигаться как можно тише, я тенью проскользнул по вымощенному камнями двору и скрылся среди деревьев. При этом мой новенький плащ даже не зашуршал. Прикрывая свет фонаря двумя пальцами, я оглядел траву газона. Она оказалась подстриженной. Потом я обследовал кустарники – они тоже были аккуратно подстрижены. Я, оглядел фонтаны. И здесь все в порядке – бассейны вычищены, а сами фонтаны исправно работали. Разочарованный увиденным, я уже начал терять надежду и потихоньку проскользнул в главное здание. В римских постройках все комнаты выходят во внутренний дворик, не закрытый крышей.
Фонтан, устроенный в центре этого дворика, навевал приятную прохладу. Мраморный пол поблескивал в темноте, на нем совершенно не было пыли. И боковые комнаты сияли безупречной чистотой. Естественно, они выглядели несколько оголенными – в последний приезд сюда я не располагал сколько-нибудь значительными средствами. Строгий римский стиль подвергся здесь, если можно так выразиться, заметному отуречиванию благодаря огромному числу больших и пестрых ковров и всяческих портьер, которые я постепенно распродавал проезжающим туристам – я не сторонник пестроты. Прислуга пыталась завесить пустые стены циновками местного производства. И эти циновки, следует признать, содержались в чистоте и порядке.
Нет, мне никак не удавалось найти какой-нибудь изъян в содержании дома. (…)! Это явно портило задуманный мной розыгрыш. Моя собственная комната располагалась на задах дома и была вырублена в скале, на что имелись свои особые причины. Я уже собрался было открыть отмычкой замок и пойти, как мне внезапно припомнилось, что сказал Фахт-бей относительно того, что шлюха украла мои вещи. Вот это-то мне и пригодится!
Все так же беззвучно – это было нелегко, поскольку я забыл надеть специально для этого приспособленные ботинки, – я начал прокрадываться в помещение, ранее принадлежавшее рабам. Я знал, что флигель состоит из двух больших комнат, имеющих общий вход в центре. Я достал из кармана кольт сорок пятого калибра и потихоньку оттянул затвор, загоняя патрон в патронник. Фонарик я включил на полную мощность.
Резким ударом ноги распахнув дверь, я направил внутрь луч фонаря и выстрелил в воздух.
Нужно было видеть, какой тут поднялся переполох! Тринадцать человек вскочили как по команде и тут же бросились на пол, пытаясь укрыться под кроватями, под коврами или просто забиться в угол.
– Джандарма! – заорал я. По-турецки это слово означает «полиция». Стремясь усилить панику, я закричал уже по-английски: – Не двигаться, (…), иначе я тут всех разнесу в клочья!
Да, должен сказать, что шороху я навел немалого!.Прислуга совершенно растерялась и впала в панику. Из-за бьющего в лицо яркого света фонаря, да к тому же спросонья, они никак не могли разобрать, кто же это к ним ворвался, и просто орали от страха что-то бессмысленное. Они выкрикивали почти непонятные турецкие слова, из которых мне удалось разобрать нечто вроде: «Мы не виноваты!» и «Мы ничего не сделали!».
И тут, как бы довершая картину, на мой выстрел примчались несколько охранников Аппарата, которые, спеша на выручку, даже покинули свои посты на археологических раскопках. Так ко всеобщему гаму прибавился еще и рев их машин.
Сущее столпотворение!
Сумасшедший дом!
Не прошло и минуты, как группа охранников – они здесь действуют под прикрытием служб безопасности, призванных якобы «охранять найденные на раскопках ценности», – ворвалась на территорию моей резиденции и со всех ног бросилась к нам, ориентируясь на свет моего фонаря, да и по шуму нас обнаружить было не сложно. Луч света от фонаря младшего офицера группы охранников ударил мне в лицо. И тут же офицер застыл по стойке «смирно».
– Это Султан-бей! – выкрикнул он.
Мальчишку, сына садовника, одолел приступ рвоты. Обслуга, однако, тут же прекратила свои дурацкие вопли.
И тут я наконец от души расхохотался. Кто-то тем временем включил свет. И даже старый Карагез осмелился высунуть голову из-под одеяла.