Храбрые, но совершенно не имевшие боевого опыта янки, не смогли грамотно отразить атаки врага и вскоре были вынуждены оставить свои позиции. Развивая успех, немцы только за три часа утреннего наступления продвинулись на 10 километров вглубь обороны противника, создав серьезную угрозу для тылов обороны Реймса.
На следующий день кронпринц продолжил наступление, уже к вечеру 11 июля, подошёл к Шалону на Марне и сходу взял его, несмотря на отчаянное сопротивление американских частей. Першинг был в ярости, и сам прибыл на поле битвы, желая личным примером воодушевить своих потрёпанных солдат. Фош спешно перебрасывал к прорыву все имеющиеся в его распоряжении резервы, стремясь не допустить полного развала фронта.
В противовес германскому бронированному кулаку, маршал двинул свои танки, которые втайне собирал, для прорыва немецких позиций под Эперне. Семьдесят пять французских танков были брошены против немцев, переправившихся через Марну 13 июля. Едва успев оправиться после марш-броска, рано утром, без огневой подготовки, французские исполины устремились в расположение врага, стремясь прорвать линию обороны на узком участке фронта.
Фош очень надеялся на успех этого контрудара, но его ждало жестокое разочарование: танки наткнулись на хорошо замаскированные немецкие артиллерийские позиции, где орудия были установлены на линии танковой атаки прямой наводкой.
Германские артиллеристы легко поражали, как сами танки, так и пехоту, двигавшуюся вслед за ними густыми цепями, так как все сектора обстрела были давно пристреляны за время обороны. Вкупе с многочисленными пулемётами они свели, на нет, все усилия союзников продвинуться вперёд. Отдав врагу свои передовые траншеи, немцы полностью уничтожили 34 танка и еще 15 машин получили серьёзные повреждения. 850 человек было убито и свыше 1700 ранено.
После такого разгрома, Фош не рискнул повторить атаку на следующий день, решив подтянуть свежие силы, благо немцы, почему-то, не наступали. Такое странное благодушие стало понятным 16 июля, когда Людендорф начал свое последнее наступление на Париж.
И снова главным козырем фельдмаршала стали воздушные монстры. Рано утром они появились над вражескими позициями, которые не покорились рейхсверу в июне. Остановивший их тогда Русский легион из-за больших потерь был отведён в тыл на переформирование, и его место занимали английские части.
Убеждённые, что дирижабли снова летят бомбить Париж, британцы не приняли каких-либо мер предосторожности, ограничившись лишь звонками во французскую столицу о воздушной опасности. Каково же было их удивление, когда оба дирижабля неожиданно застыли над их траншеями и на их головы начали опускаться облака ядовитого газа. То был почти весь запас новых отравляющих веществ, которые в бешеном темпе для нужд фронта изготовила немецкая химическая промышленность. Это был новый, модифицированный образец, раздражающий компонент которого хоть и не был столь токсичен, но зато проникал сквозь противогаз, вызывая сильное раздражение слизистых глаз и носоглотки.
Ветер вновь был на стороне Людендорфа. Он уверенно дул вглубь британских позиций неотвратимо наполняя их ядовитыми газами, выпущенными с зависших дирижаблей, и вскоре накрыл все линии обороны противника на данном участке .
Англичане, находившиеся в передовых траншеях, были опытными солдатами и по команде
«Газы!» дружно надели противогазы. Однако действие раздражающего компонента газа вынудило солдат срывать маски, ускоряя свою гибель. Вид огромных дирижаблей, выпускающих на землю густые волны ядовитого газа, кажущаяся неэффективность противогазов, вкупе со страшной картиной смерти солдат, срывающих маски, собранные воедино, породили тот безотчётный первобытный ужас, который в считанные секунды превращает разумных, дисциплинированных людей в стадо обезумевших животных. Подобно ужасной разрушающей бацилле, паника молниеносно разливалась в глубь и ширь всей обороны, бросая оружие и оставляя позиции, толпа, ещё недавно бывшая солдатами и офицерами Его величества, пустились в бега, желая только одного, поскорее спасти свои жизни.
Никто уже не мог их остановить, поскольку своими криками и видом они сеяли панику и страх среди тех, кто попадался им на пути. И, действительно, это обезумевшее стадо наглядно свидетельствовало, что на позициях случилось нечто ужасное, и здоровые, сильные люди спешили присоединиться к бегущим, столь силен был их страх.